К. Велесмайская – Убийцы Фей (страница 7)
Дью стиснул зубы, левой ладонью давя на руль, пока костяшки не побелели.
– Адрес есть?
– Есть, но… Чёрт, – сорвался на глухое дыхание Жюль, не в силах сдержать то, что уже почти вырвалось. – Айлори услышала разговор и подслушала адрес. Пока я пытался успокоить испуганную мать… ну, ты понял. Я звал, пытался остановить Айлори, но не успел! Исчезла. Думаю, она пошла к этой женщине… Прости, Дью. Что мне сделать? Поехать за ней?
По голове шерифа ударили мысли, похожие на свинцовые капли – горький осадок от совершённой ошибки. Самая неприятная мысль обнажила неприятную истину: нельзя приобщать фею к расследованию в мире людей и ожидать, что у представителя другой расы не разгорится интерес к ужасам чужого мира. Нет, любопытство сильнее страха. Неужели Айлори нужно было убедиться, что она не одна страдает? Или она решила разобраться в одиночку, чтобы вернуться в Новэлим с… угрозой или предложением? Тут уж как пойдёт дело.
Дью вскинул голову, мрачно глядя на залитую туманом просёлочную дорогу, по которой уже стремительно мчался к городу.
– Фейские потроха! Оставайся в офисе, вдруг вернётся. Вот же… Она совсем умом тронулась? Диктуй адрес, я разберусь.
– Я виноват… Прости.
– Не пей вину без закуски, дружище, а то отравишься. Давай, диктуй адрес.
Дью сбросил вызов и швырнул трубку на пассажирское сиденье. Резким движением выжал газ, и автомобиль ускорился, рассекая лужи на усыпанном хвойными иголками асфальте.
Дорога дрожала в свете фар. В резких сумерках уже кто-то прятал глаза: местная фауна или что похуже… Всё-таки обширные земли аббатства хранили много тайн и тех, кто их защищает. Но Дью не замедлился, ведь Айлори была там, наплевавшая на тонкую цепь, которую шериф повесил ей на уши. Нельзя, чтобы с ней что-то случилось. Если Дью призна́ют виновным в нанесении вреда сбежавшей фейлине, обычной казнью не отделаться – могут и весь род проклясть.
Размышляя, Дью прикусил губу и посильнее вдавил педаль.
– Вот же! Только бы не натворила дел.
Нравы мужчин часто определяются тем, как они водят машины. Корнелий на своём веку повидал и не таких нервных дорожных дикарей, предпочитавших горячий руль безопасной дистанции. И сегодня мистер Беркли нажал на газ там, где ездить запрещено. Не таким распылённым и безудержным представлял себе Корнелий шерифа нового отдела. Хранителю клялись, что значок достанется простаку, обычному тюфяку в шляпе: без амбиций и яростного желания на совесть вести расследования. Что же пошло не так и кто в этом виновен?
От прежнего тумана осталось хлипкое дуновение. Корнелий не мог пойти обратно, всё ещё смотря вдаль и размышляя над странным ощущением… знакомым чувством, возникшим рядом с гостем.
– И? Будешь до утра тут стоять? – Виолиза подошла к старшему и недовольно поправила корсет, в который уже спрятала уменьшившиеся крылья. На её плече сидела Чиа. – Все ждут объяснений. Мы видели, как ты человека на ветки нанизывал. Кто это был?
Корнелий улыбнулся, всё ещё вспоминая чарующий аромат чего-то близкого и столь далёкого одновременно.
– Ты задаёшь не те вопросы, дорогая. Лучше спроси, как он узнал про мальчишку. Видать, кто-то умный ему помог догадаться. Пошлю жуков.
Корнелий согнулся, опуская ладони в рыхлую землю. Его ногти медленно вонзались в глинистую почву, и та отзывалась живым дрожанием. Воздух сгустился, потемнел. Чиа взлетела, радуясь искусному заклинанию Хранителя Новэлима.
Из-под пальцев Корнелия начали выбираться жуки – плотные, бронзовые. Их панцири поблёскивали металлическим блеском, отражая тусклый закатный свет сквозь листву. На гладкой поверхности хитина сливались зелень и медь. Глаза жуков пульсировали изнутри мягким свечением. Некоторые ступали тяжело, оставляя в земле крошечные вмятины, другие бесшумно перемещались по мху.
Рогатые жуки, получившие волю и чёткий приказ, один за другим скрывались в тенях под тихое жужжание, устремляясь вперёд – нести взор фей в самые глубокие городские щели.
Земля слушала Корнелия, как верный соратник с нерушимой клятвой. Нет такого места в Аллисуре, куда не проникнет любопытство Хранителя Новэлима.
Квартира Эдит Роули, сорокалетней вдовы, располагалась на последних двух этажах старого викторианского таунхауса, затерянного среди узких улочек центрального района. Дом с потемневшим от копоти фасадом скромно затаился среди новоделов, глухо наблюдая за шумным миром Аллисура и его бастующими шахтёрами, ночным грохотом панк-рока и вечерними выпусками BBC News.
Дверь на лестничной клетке была окрашена в выцветший тёмно-синий цвет, с облупившейся латунной табличкой. Не заперта.
Дью аккуратно толкнул её плечом и прошёл внутрь, держа руку на кобуре, сам не понимая, зачем. Он не хотел использовать оружие.
Под ногами пушился ковёр с мелким геометрическим узором, протёртый до основы в самых проходных местах. На стене висела ключница в виде совы. Гостиная была просторной и немного мрачной. Бархатные шторы цвета красного вина частично заслоняли оконный проём, сквозь который еле пробивался вечерний гул, окутанный городским смогом. На полу стоял старенький телевизор, рядом – стойка с видеоплеером.
– Дью!
Шериф вздрогнул и обернулся. С тарелкой печенья на него смотрела Айлори… совершенно обычная, домашняя. Не фея по зачистке свидетелей или фея-мстительница. Только если угощения не отравлены.
– Ты! Надо поговорить. – Он схватил беглянку за локоть сильнее, чем требовалось. – Что ты вообще творишь?!
– Госпожа Эдит предложила угоститься, нельзя?
Со второго этажа, куда вела крутая лестница, спускалась хозяйка, та самая «про́клятая», но для таковой она выглядела чересчур расслабленной. Только старый, местами потрёпанный сарафан в сальных пятнах выдавал её долгое затворничество.
Эдит неспешно шуршала тапочками, проверяя каждую засечку на полу. Дью осмотрел её наряд и домашнюю утварь, похожую на припасённый хлам: куклы с маленькими телами и большими головами, коробки шоколадных конфет наверняка с истёкшим сроком годности; и полупустая бутылка бренди, скромно стоявшая за креслом.
– Садитесь! Ну-ну, падаем! Это он – шериф, девонька? Вы быстро. Рада, что отдел отреагировал стремительно на мой звонок! Я еле нашла ваш номер, пришлось просить почтальона разузнать. Когда вас в городские справочники впишут как неотложку? – запыхавшись, Эдит облокотилась на тумбу. – Чёрт-те что творится в районе. Одни забастовки, шум! Я окно открыть не могу, потому что эти пьяницы повадились мочиться прямо под окнами. Мудачьё! Скажите, мой сын… Вы видели его? Он же не связан со всем этим беспорядком?
– Так… – замялся шериф, всё ещё косо поглядывая на Айлори. – По порядку, мисс Роули. Сначала вы расскажете всё, что знаете. Я постараюсь помочь.
Ещё с фотографии в прихожей Дью понял, что пришёл по нужному адресу. Фото убитого стояло на комоде, висело рядом с полками, и мужчина был уверен – оно хранилось внутри кулона Эдит, который сейчас бился о её сморщенную вдовью кожу.
Тревор.
Какое до жути тривиальное имя при таком красочном убийстве. Обычно так называют кроликов, любимого пёсика, может, одинокую золотую рыбку в грязном аквариуме. Впрочем, жизнь Тревора так и проходила – в клетке, на поводке и за стеклом. Бедность – всегда ограничения, а после смерти отца, жить стало гораздо тяжелее. Начало осени выдалось холодным для кошельков работающих граждан, ведь кризис ударил по всей Великобритании, что уж говорить про молодых: их обманывали постоянно, не выплачивая авансов. Тревору было всего двадцать, но за последний год он приобрёл взрослый взгляд и сгорбленную осанку. Мать не могла позволить оплатить сыну образование и очень печалилась за его будущее.
Всё поменялось месяц назад. Тревор перестал нехотя брести по тротуарам, а повадился скакать вприпрыжку, радуясь новому дню. Для умалишённого – юн, для познавшего безопасное счастье – одурманен, ведь такого счастья не существовало. Эдит почудилось, что сын влюбился и поэтому часто задерживался допоздна. Так и оказалось… Тревор влюбился. Но не в девушку, а в… культуру фей.
Сначала часами заседал над книгами и статьями. Он читал их запоем, почти захлёбывался: всё, что касалось фей, их тайных обычаев, отрешённости, запретной людям магии. Потом – слухи, которыми Аллисур был преисполнен на годы вперёд. Он искал не разрешённые Уставом факты, а подтверждения подлинной истории Новэлима о тайнах волшебной расы. Пытался доказать матери, что граница преодолима и переход через неё возможен; верил своим одержимым чувствам, называл их зовом издалека.
Однажды Тревор признался матери, что нашёл счастье в мечте, в великой цели – стать для фей «своим», другом, приятелем-человеком. Теперь Тревору людской мир казался грубым, пошлым, сломанным. Эдит грозила ремнём и арестом, плевалась и громко ругалась, когда слушала речи Тревора о том, как он собирался помочь Аллисуру расцвести.
Эдит проклинала бунт, юношеский побег от боли души, безотцовщины и поиск себя. Но со временем поняла: Тревор не бежал, а догонял нечто опасное и неправильное… Одержимость феями не доводила до добра, но это был его выбор. Маниакальный, фанатичный, трагически искренний выбор её ребёнка.