К. Велесмайская – Убийцы Фей (страница 8)
Он перестал нормально есть, рисовал на зеркалах какие-то закорючки и бормотал незнакомые слова. Сделал татуировку четырёхкрылой бабочки на груди – «метка», как он сказал. Спал на полу, говорил, что матрасы мешают его крыльям пробиться наружу. То смеялся без причины, то шептал странные фразы. И при этом – светился истощением: черты лица обострились, зрачки менялись в размерах слишком быстро. Эдит почти на коленях стояла, прося его прийти в себя, но сын заявлял, что по-настоящему счастлив. Безумно, как бывают счастливы только те, кто готов отдать всего себя.
А потом Тревор Роули исчез.
– Прошу, помогите… – зашмыгала носом Эдит, вертя кулон в пальцах. – Мы переехали сюда из Лестера много лет назад, думали, что рядом с магией безопаснее, знаете, как говорят? Дожди не такие мокрые, как везде. Но эти феи – мерзавцы, пудрят голову молодым! Тревор был хорошим мальчиком, усердным. Это чужое влияние, я знаю, моё сердце знает, шериф! Мой мальчик стал одержимым, и кто знает, где он сейчас…
Айлори хотела что-то сказать, но Дью умело закинул песочное печенье ей в рот и с показным сожалением выдал нечто противоречивое для того, кто знает, что случилось с пропавшим:
– Понимаю вас и сделаю всё, чтобы найти Тревора. Помогите нам. Нужно осмотреть его вещи. Тревор притаскивал в дом разные волшебные артефакты? Вы же понимаете, что это нелегально? Сомневаюсь, что он сам выискивал запрещёнку. Может, к Тревору кто-то приходил? С кем он общался?
– С солнечными зайчиками и ветром, представляете? Якобы природа шепчет! Это всё проделки фей с их поклонением шишкам!
– Вы путаете фей с фейри… Вторых, кстати, не суще… – прожевав, Айлори хотела договорить, но Дью грозно шикнул на неё, и фейлина поникла.
Эдит всё продолжала хвататься за свою ненависть к остроухим:
– Тьфу на них! А та дрянь у него в спальне дрожит и светится. Проверьте на втором этаже. Я боюсь выходить на улицу, мои ноги разболелись. Смотрите же. – Эдит подняла багровые опухшие ноги, перевязанные хлипкими бинтами, пропитанные мазью. – Это точно проклятье! Феи раскрыли его припадки и решили проклясть весь наш род.
– Больше смахивает на запущенный варикоз, – прошептал Дью фейлине.
– Ушлёпки! – с гневом и презрением крикнула Эдит, не обращая внимание на парочку. – Чтоб они провалились!
Дью в последнее время чаще видел подобную реакцию: к феям относились с каждым годом всё хуже.
Айлори вскочила вместе с шерифом, но ей снова не дали возразить: его рука схватила девушку и потянула к лестнице. По пути Дью ругался шёпотом:
– Ты чего пришла сюда?! Не благоразумно!
– Хотела успокоить эту женщину. Она напугана несуществующим проклятьем, но феи не проклинают людей без разрешения Верховной! Да мы вообще сто лет этого не делали, Дью! Весь род, серьёзно? Знаешь, как много сил на одного-то может потребоваться?.. Кто вообще в такое верит?
Дью неловко огляделся и громко откашлялся, загораживая Айлори проход в комнату Тревора:
– Слухи рождаются из страхов и отравляют истинные помыслы. Как бы ты успокоила Эдит? Призналась в своём происхождении? Никому не рассказывай свой секрет, если не хочешь в Новэлим. Ты поняла меня?
– Угу. М-м-м… – Она встала на носочки и понюхала шею Дью, поморщившись.
– Вы все с такими припадками рождаетесь? Зачем обнюхиваешь? – Дью умело скрыл смущение показным недовольством.
– Человек не поймёт. Запах влажной земли с утренней росой. Ты виделся с Корнелием! Что он сказал?!
– Что похоронит меня в вашем прелестном саду, если ещё раз заявлюсь. И отрицает, что труп забрал. Повезло, что я живым выбрался. Не думал, что вы такие дикие… Надо быть внимательнее, хорошо? Сейчас важна каждая зацепка. Феи не хотят, чтобы мы выяснили причину смерти Тревора.
Молчание.
– А ты хочешь? Нет, не так… Уверен, что готов? – Айлори повернулась к Дью, пристально всматриваясь в его промелькнувшее замешательство. Это скрытая угроза или предупреждение?
Тогда Беркли решил пойти в контратаку:
– А сама? Как я могу быть уверенным в тебе? За версту видно, как у тебя ёкает от всего, что связано с феями.
На него смотрели непозволительно долго. Айлори не моргала, словно и не дышала – только представляла все исходы её помощи человеку, но, кажется, отступать не хотела, поэтому вежливо предупредила, прежде чем войти в комнату:
– Ты прав. И я – одна из них, мне позволено. Но когда у человека «ёкает» от всего фейского, обычно он – труп. Как я могу быть уверена, что ты сам останешься жив?
Ответа не последовало. Дью подловили.
Спальню Тревора будто облили баррелью слизи: всё казалось неестественно липким, от тонких стен до мутных стёкол. Неправильная обстановка для обычного юноши. Где же плакаты с известными актёрами? Сочными дамочками? Им на смену пришли листы с зарисовками крыльев фей.
С округлёнными концами.
Дью шагнул внутрь и машинально поправил воротник от неприятного ощущения. Всюду бардак.
На полу валялись разбросанные кучи книг, перевязанные верёвками. Над кроватью висели листы, вырванные из справочников: таблицы со временем и разными датами, чьи-то имена с невнятной припиской карандашом. Схемы рядом выверены, как у одержимого – не в порыве творчества, а в расчёте…Тревор кого-то выслеживал.
Айлори старалась игнорировать корявые рисунки Тревора, где изображались нагие феи, и продолжала листать перевязанный шнурком блокнот. Наконец, она остановилась на особой странице, исписанной чёрточками и довольными рожицами.
– «Когда феи шепчут во сне, а цветы внутри оживают…» – восхищённо начала она.
– Что это?
– Кажется, стихотворение. Прочти. Весьма поэтично!
Перечитав стихотворение, Дью щёлкнул пальцами:
– Вот мы и заполучили психологический портрет накануне смерти. Подростковый романтизм выкручен на полную. Его увлечения, нездоровый интерес к вашей расе – всё сходится. Тревор был одержим феями и вашими тайнами. Какая ирония… Стал одним из них, ну, почти. Кто мог сотворить с ним такое? Изощрённый метод наказания нелогичен для почерка аббатства. Им не нужно привлекать лишнее внимание, значит, мог постараться один из реликтов, а Новэлим его покрывает, чтобы не испортить и без того сомнительную репутацию.
– Он… не просто интересовался феями, – прошептала Айлори, зависая в размышлениях. – Он пытался стать для нас… заметным, что-то получить. А? Реликты?
– Покинувшие Новэлим. Отверженные. Отречённые. Как вы их называете? У нас в Уставе про таких есть чёткое обозначение –
– Ясно, – грубо ответила Айлори, отвернувшись к окну. – Так ты запишешь меня в телефоне? «Айлори: очередной реликт»?
– Эй, ты чего? У тебя же нет телефона.
– Ну а у вас нет понимания, почему феи сбегают. Не все хотят жить по правилам и следовать традициям. Давно вы подменили понятие свободолюбия и превратили его в преступление? Феи ушли из логова, так какой огнегниды люди так стараются упечь их обратно? Вам-то не всё равно?!
Дью подошёл к ней и попытался повернуть к себе за плечи, но фейлина не поддалась, отойдя подальше.
– Ты не права. Вы сами абстрагировались от людей. Мы не знаем, что в голове у обычной феи, не говоря уже о той, которая решила сбежать из дома. Мы беспокоимся о безопасности на улицах города, и даже сейчас следует рассматривать версию, по которой Тревор общался с реликтом.
– Откуда такая уверенность? – она резво повернулась к Дью, не убирая сложенных рук.
– Смотри. – Шериф аккуратно взял Айлори за подбородок и повернул в сторону набитых всяким хламом полок.
– Шкатулка… – удивлённый шёпот.
– Запрещённый артефакт с магией. Такой просто так не достать, Лори, нужны связи.
Небольшая шкатулка-сундучок стояла на краю книжной полки, почти утопая в тенях. Деревянная, чуть рассохшаяся, с простым железным замком и незамысловатыми узорами – обычная безделушка из магазина сувениров. Но она дрожала! И от неё исходил слабый свет, пытавшийся выбраться наружу.
Дью, хрустнув суставами, подошёл и…
– Стой!
Открыл.
Вспышка.
Шарик, сверкающий, как мыльный пузырь под светом фонаря, с визгом вылетел и метнулся под потолок. Он двигался хаотично, сам не зная, чего хочет. Только одно было ясно: свободы, о которой здесь недавно спорили.
– Ой, лови! – закричала Айлори, метнувшись на кровать.
Шарик ускользнул от неё и врезался в книжную полку, осыпав на шерифа десяток томов по истории. Дью пригнулся, протянул руку – промах. Айлори попыталась заманить беглеца найденным у изголовья кровати полотенцем, но тот пронёсся со смехом, несмотря на её старания. Смех… Несколько голосов, эхо… Озорство!