К. Велесмайская – Миражи эмира (страница 4)
Он посмотрел на свои руки с таким ужасом, будто они его предали. В этот момент наши взгляды встретились.
— Берегись! — заорала я.
Амаринец, стоявший за его спиной, не замешкался ни на секунду. Сталь вошла наследнику угольных пещер между лопаток и вышла из груди с чавкающим хлюпаньем. Молодой господин упал молча, и его немощная магия окончательно погасла. И я поняла, что никогда не забуду его растерянный вид и внезапную беспомощность, перед тем как душой отправиться за холмы.
— Вставайте! — знакомый голос вырвал из оцепенения.
Кто-то подхватил меня под мышки. Лейла! Откуда она здесь? Её прислал Джан? Нет, она следила за мной. С самого начала.
— Скорее! Хозяин ждёт дома!
Конечно, где бы ему ещё быть в такой час?
— Шевелитесь!
Лейла потащила меня прочь, пробираясь через трупы и обломки. Площадь тонула в золотой пыли и красном пламени, и я повторила слова Самиры: «Эмир скончался». Шайтан, надо было выйти из дома на день раньше! Я окинула взглядом брошенную корзину, которую разорвала чья-то быстрая вспышка, вспомнила лицо негодяя, что смеялся надо мной, лёжа подо мной, и заметила, как быстро и свободно двигалась служанка с оголёнными ногами. Так и не найдя, кого обвинить во всём, я покорно поспешила от взрывов и вскриков.
Глава 2: Принцесса
Мечта каждой девочки в Зарийской империи — облачиться в золотые шелка и оказаться под покровительством сильнейших мира, аристократов. Когда я впервые вступила на лестницу резиденции Бозкурт, то поверила, что передо мной открылись все двери до самого Янтарного залива, но на самом деле… Всего одна дверь. Сейчас уже обшарпанная и скрипучая, каждый день хотелось снести её силой мысли или представить, как её доломает ураган. Осточертело сутками сидеть на балконе и считать лохматых козлов на холмах.
Как быстро менялись желания, если клетка становилась укрытием. Когда мы с Лейлой вернулись домой, ноги подкосились перед резервуаром с чистой водой, которую утром наполняли слуги. Небольшой бассейн прямо в зале, под открытой частью крыши, уже успело окропить сухими иголками, что принёс ветер.
— Ну же! — Я тёрла руки, намочив рукава и шею, плескала на себя воду, лишь бы смыть кровь.
Вода мгновенно помутнела, но легче не стало. Кровь словно въелась в кожу, обжигая изнутри. Тело била дрожь, заглушая голоса вокруг. Откуда-то доносились отдалённые вопросы, кто-то тряс меня за плечи, а я слышала лишь взрывы и смех амаринцев. В резервуаре на меня смотрели мёртвые глаза мальчишки, который так и не успел потратить заработанные монеты.
Я крепко зажмурилась и оттолкнула чужую руку.
— Ки, бешеная! Успокойся, атаку отбили. Ты в безопасности. — Джан отряхнулся и махнул на меня, пока я пыталась вспомнить, когда это рядом с ним было безопасно. — Хазин, потери большие?
Хазин-аль-Сихр давно служил роду Бозкурт, отчитываясь Джану по всем вопросам, начиная с ведения его истощённой казны и заканчивая последними сплетнями. Этот человек бывал в разных городах и даже несколько раз посещал Орвимар. Низкорослый мужчина объездил каждого родственника Джана и отъел благородное брюхо, едва удерживаемое широкими поясами. На них вечно позвякивали мешочки с табаком и карамелью. Его борода, сужающаяся книзу, напоминала волчий хвост, нелепо прикреплённый к круглой голове. Почему же он мне не нравился? Всего один раз я попросила привезти мне книгу, но получила ответ: «Госпожам не следует читать больше одной книги в год. Если хотите развлечься, то проведите время с мужем».
— Восемь похищенных женщин. Четырнадцать наших убиты. Двое из аристократии. — Хазин подошёл к окну и прищурился, оставаясь слишком спокойным. — Утром мы навестим семьи погибших и выразим соболезнования.
— Все четырнадцать семей или лишь две? — Надо смириться, что одежду придётся выкинуть. Мокрая и грязная, я встала и вырвала из рук Лейлы чашу с водой.
— Госпоже Киаре следует пойти наверх и отдохнуть, — выразил своё «фи» Хазин, оглядев меня с ног до головы. Нет уж, пусть видит, как на самом деле выглядит Пер-Вилон!
Джан тоже разворчался:
— Сама виновата, что потопала на рынок одна. Тебе очень повезло, что выбралась оттуда целой и невредимой. Насчёт головы я не уверен, но это скорее врождённый недуг.
— Я искала воров. Да! Чего смотришь? Кто-то же должен заниматься делами, пока ты считаешь песчинки.
— Твои дела касаются только этого дома, а ещё доходчивее — нашей постели. Не огрызайся! — наседал Джан, явно обиженный моим напором.
Не выдержав его надменного вида, как у короля, правящего горкой из черепов, я усмехнулась и подошла вплотную, не намереваясь сдерживаться в обвинениях:
— Ты допустил это. Ты, ясно? Стражники распоясались, охрана города должна быть усилена. У тебя крадут свои же из-под носа, торгуют на границах, набеги участились, а ты не можешь починить скотскую крышу в доме!
Думаю, я слишком увлеклась, отчитывая мужа при Хазине, но сказанного не воротишь, а передо мной всё ещё намертво падали люди, поражённые голодной сталью. Я ждала, что Джан меня ударит. Он даже занёс руку: весь раскрасневшийся, надутый, с дрожащими губами, явно хотел пресечь меня звонкой оплеухой, но не смог. Сегодня его жена была в красном. В самом тонком, но слишком омерзительном платье — крови. Побрезговал? Да, вон как сморщился. Или до него наконец дошло: раз эта гадость просочилась за порог резиденции, значит, и мастера «кровавого кроя» уже совсем близко? О том, что кровь верблюжья, я умолчала.
Джан открыл рот, но промолчал, когда с лестницы послышались шаги. От этой походки вразвалочку меня откровенно передёрнуло.
— Ай, воете койотами! Дайте поспать, чего разорались? — возмутился недовольный голос.
— Господин, — кивнул Хазин, разочарованно смотря на нашу семейку. — На город напали.
Я никогда не могла предугадать, что выдадут уста, напоминающие лепестки ядовитого олеандра. Их обладателю уже шестнадцать — противнее возраста я не знаю. В головах плясали перекати-поле, они же и вспыхивали, как фитили, при виде искры огня. Юноша, спустившийся со второго этажа, забавы ради мог смеяться над вещами, которые нормальных людей печалят: последствия Солнцепёка, когда ближайшая река пересохла, а скотина дохла; или пропажа молодой госпожи, чьё тело нашли истерзанным в бочке. Как он тогда говорил? «Солёная госпожа вкуснее огурчика». Вытянутый, он унаследовал кудряшки своего отца, но остроте языка научился сам. Его звали…
— Мурат! Ты решил проспать всю жизнь? — хохотнул Джан, обрадовавшийся, что обстановка смягчилась.
— И днём морды высунули? Гляньте, додумались же. В темноте всё неудобнее лавки громить. Да и красивых женщин при свете найти легче, чем ночью.
— Ой, не говори. Поумнели что ли?
— Па, спорим, они похищают баб, чтобы осеменять их? Думают, что от каждой родится маг. Задницы обезьяньи.
Я прожигала взглядом разбалованного отпрыска, вспоминая, как один из амаринцев схватил девушку с площади, и она кричала, моля её отпустить. Мурат перехватил мой взгляд. Тут же вытянулся, картинно сцепил пальцы в замок и прищурился.
— Мама, — почти промурлыкал он, подходя ближе. — Лови!
Не успела опомниться, как на грудь прилетел сколдованный паук из золотого песка. Я вскрикнула, подпрыгнув на месте. Пока до меня доходило, что это очередная забава Мурата, тот вовсю хохотал, схватившись за живот.
— Хватит! Не смешно. — Мерзкий паук свалился на пол. Гад сразу побежал к хозяину, забрался по штанине и осыпался исчезающей крошкой. — И не называй меня мамой, — чуть тише попросила я.
— Никогда не надоест, — сказал сам себе Мурат и подмигнул, задерживая взгляд на моей груди: мокрая ткань прилипла и слишком выделяла бюст. Я смутилась и поскорее закрылась руками, понимая, в каком неглиже предстала перед всеми.
— Приказы будут, господин? — устало спросил Хазин.
— Рахат-лукум закончился… — перебил мужа Мурат.
Не в силах терпеть этот бардак, я укрылась пледом с дивана и направилась в баню, чтобы привести себя в порядок. Меня провожало неуверенное блеяние мужа:
— Э-э-э… Приберите там всё. Трупы, площадь… И побольше стражи у входа, на всякий случай. Да, и узнайте у Болана про карты. Хочу отыграться.
Вздрогнув от распоряжений мужа, я развернулась и громко заявила:
— Эмир мёртв. Нам нужно уезжать в Лакуум. Сейчас же.
Я ждала чего угодно: что в меня швырнут тётушкиной вазой, куда я сплёвывала шелуху от семечек; проклянут или запустят песчаный снаряд прямиком в рот, чтобы проучить. Однако дом Бозкурт оцепенел. Мурат сгорбился и уставился в стену, Хазин нахмурился, схватившись рукой за пояс, а Джан выпучился, как недоношенный котёнок лысянки, которого окатили ледяной водой.
— Т-ты дубина или… д-да? — заикаясь, выдал муж, бегло осмотревшись по сторонам. Боялся. Мне тоже страшно говорить такие вещи про великих эмиров, посланников Великих Богов и Хранителей Шан-Ора.
— Или да. — Хазин покачал головой, будто я ему иголкой в уши лезла, хотя, наверное, так и звучали мои слова. — Откуда весть?
— От надёжного источника. Просто поверьте.
— Твой единственный источник — домашняя купель! В которой ты киснешь часами. Не миражируй нам голову, нельзя разбрасываться такими жуткими заявлениями. Всё, иди в мастерскую! — Джан шумно выдохнул. — Хазин? Чего глаза опускаешь? Неужели…
Дальше всё произошло мгновенно: Джан схватил Хазина и впечатал его в стену, но ударился рукой и сам отскочил, обиженно пнув сундук. Из-за вздохов и стонов я еле различила: «Ты знал! Вижу, что знал!»