К. Велесмайская – Миражи эмира (страница 5)
Вмешался Мурат. Он выставил кулак, на запястье которого тут же засиял браслет из тусклой пыли. Магический прицел замер на Хазине. Юноша дрожал от напряжения, но не отступал — в отличие от отца, не боялся пользоваться даром.
— До меня доходили слухи!.. — оправдывался Хазин. — Письма из дворца не поступало! Простите, господин!
— Жук навозный, ты хоть представляешь, в какой мы все опасности? — выступил Джан на Хазина, опустив кулак сына. — Собираемся сейчас же. Пните слуг, мы уедем на рассвете. Мурат, ты понял?
— Отец, а мы не можем вздёрнуть дикарей? Дать отпор.
В этот раз я напомнила о себе едкой усмешкой. Да настолько громкой, что все три головы одновременно повернулись ко мне с нескрываемым раздражением. Больше к этому вопросу мы не возвращались.
Несмотря на все ужасы, моя душа ликовала: «Я наконец-то побываю за пределами Пер-Вилона, познакомлюсь с другими людьми, найду новые книги!» — и это ощущение цвело во мне всю ночь. Пока Джан пил и курил трубки, а Лейла делала ему успокаивающие массажи, я заботливо обернула свою коллекцию: сборник стихотворений и два тома «Зарийской истории» с вложенным листом по основам боевой магии. Думаю, это самая большая коллекция книг у госпожи в нашем захолустье. На самом деле у меня спрятана ещё одна книга, но…
От воспоминаний я поёжилась, стоя на затоптанном сандалиями балконе.
— Соберись, завтра тебя ждёт Лакуум. Нельзя унывать! — Я хлопнула в ладоши, и с соседнего балкона раздались издевательские хлопки.
Мурат изображал меня: прильнул к балюстраде, скривил лицо, будто на него свалились все тяготы мира, и, вытянув губы в трубочку, хлопал. Вот ведь шакалёнок! Вся романтика момента улетучилась. За это я показала Мурату неприличный жест.
— Ну-ну, не дуйся, — он прикоснулся указательным пальцем к груди, а затем перевёл его на меня, создав золотую нить. Щелчок. Нить превратилась в стрелу и полетела в меня. — М-а-м-а.
Его очередная забава вышла из-под контроля: стрела разбилась о место чуть ниже моего живота. Горячее дуновение смутило меня настолько, что я вся сжалась и упала на колени, дрожа от стыда.
— Как ты смеешь… Противный мальчишка!
Мурат цокнул языком и ещё раз поманил указательным пальцем, чтобы я зашла в его спальню. Отвратительные, недопустимые шутки, от которых мне никак не защититься. Ужасный возраст — эти шестнадцать лет.
Только мысли о предстоящей поездке спасали. Может, в городе побольше мне удастся ненадолго скрыться и затеряться среди толпы, пока Джан в моментах трезвости не вспомнит, что приехал не один.
Только утром мы никуда не поехали. Вещи так и остались лежать на пороге, а карету даже не успели запрячь.
Из Орвимара пришла скорбная весть: «…над каждым поселением, будь то затерянная стоянка зарков или великий город; над всяким галеоном, идущим под кошачьим знаменем по ветрам Ревущего моря; над самим Великим Гребнем, что рассекает пески Вилонской пустыни, — всюду, где теплится дар дракона и где плотью жертвуют во имя драконьей силы, люди узрят в небесах ослепительный разрез. То было послание из тронного зала Костяного дворца, разнёсшееся над всей империей. Знамение гласило: небо раскололось от горькой потери эмира, чья душа, в последний раз облетев свои владения, упокоилась в песках». Так писали в книге.
Ничего прекраснее я не видела. Но восторг сменился неприятной истиной — правитель из Орвимара в самом деле мёртв. И сейчас, стоя на крыльце с собранными вещами, я не могла отвести взгляд. Неуважение.
— Сила династии может гласить на всю империю. Немыслимо, — восхитилась я вполголоса, чтобы не нарушить тишину, в которую погрузился весь Пер-Вилон. Я даже услышала шорохи ящериц и мяуканье лысянок.
Утрата империи недолговечна. Совсем скоро избирали нового наследника престола. К сожалению, я не знаю нынешнюю династию, ведь моя книга по истории охватывала хронологию до 1500-х годов. Устарела почти на десять лет. У Джана хранилась летопись, но трогать его документы мне строго запрещалось. Однажды он даже поставил охрану, чтобы я больше не читала его скучную почту.
Комета горела несколько дней. Джан сказал, что совсем скоро всем наместникам поступят новые указания, либо представителей даже пригласят на региональный совет. Он с волнением ходил по дому. То радовался и выпивал за будущее, то грустил и злился, что перемены могут прийти не с лучшей стороны.
— Главное, чтобы не со стороны Амарии, — я пожала плечами, когда муж показывал свои парадные наряды, пытаясь выбрать самый подходящий его статусу замыкающего наместника. Последний — не значит худший? Раскрыл бы он уже свои глаза. — Джан, а если будет собрание, ты возьмёшь меня с собой?
— В столицу? Смешно.
— Пожалуйста! Я ни разу не путешествовала. Буду тихой, даже не пикну, клянусь.
— Даже не начинай. Мы не можем рисковать, особенно сейчас. Знаешь, если новый эмир проведёт нужные реформы, мы сможем обогатиться. Нам это сейчас крайне необходимо! Моя репутация должна быть чистой. А ты… — он замялся, откладывая ярко-зелёный плащ. — Не мути воду, ладно?
— У тебя уже вместо воды — вино. Нечего мутить, — обиженно фыркнула я, отвернувшись. — Столько лет слушалась! Я не заслужила твоего доверия?
— Как бы сказать… Даже не знаю, м-м, Лейла, выручай!
— Фальшивую госпожу видно издалека, — как мантру отчитала служанка, держа в руках поднос с фруктами. Когда я потянулась за виноградом, она отошла на шаг назад. — Если вашу личность раскроют, то семьи Бозкурт не избежать наказания.
— Я бы лучше вжилась в роль, посещая всякие светские трапезы.
Джан усмехнулся и встал перед зеркалом, прикладывая к себе уже другой плащ глубокого синего оттенка:
— Не, ты уже старая для гулянок. Учитывая, что тебе якобы тридцать три. Пора угнездиться, подумать о приходящей старости…
— Джан! — Я бросила подушку на пол, затем снова потянулась за виноградом, но Лейла опять отошла. — Раз уж «забрал» мои десять лет молодости, будь благосклоннее.
— Да о чём ты будешь беседовать с зарийскими девами? Угомонись и слушайся меня. Может, следующей весной съездим на пляж.
Не успела я возразить, как в покои ворвался Хазин: запыхавшийся, с крупной испариной на лице и скривившийся от страха. Его пояса сползли, и рубашка небрежно повисла, делая его ноги ещё короче. В руке держал свиток с золотой лентой.
— Новому эмиру присягнули на верность, — отчитался Хазин. — Здесь его имя и первый приказ для вас. Прочтите скорее!
— Так быстро!? Давай сюда!
Джан прытко перелез седир[4]и выхватил свиток, жадно вчитываясь в заветные строки. Его выражение лица я описала сразу: ступор обыкновенный, детское удивление, негодование с капелькой страха; затем муж вытянулся, скривил нижнюю губу и снова впал в ступор. Три круга эмоций, прежде чем он оторвался от свитка и, на удивление, первым делом взглянул на меня.
— К нам приедет принцесса Амарии, — еле выговорил Джан и рухнул на седир. — Сюда. В Пер-Вилон. В наш дом.
Мой подбородок дрогнул, а глаза с ужасом расширились. На миг я позабыла, что за хряки пыхтели со мной в комнате, но кашель Хазина быстро привёл в чувство — это не сон. Джан медленно передал послание. От волнения скрутило живот.
Наследник Чернёного трона одним днём заключил перемирие с давним врагом, который более пятнадцати лет терзал Зарийские земли. Чтобы создать новый союз, в Орвимар пригласили юную дочь правителя Амарии, принцессу Лиандру. Она станет женой нового эмира.
А моему
Сначала я взглянула на трещину в стене, которую пыталась завесить ковром, но он так и отвалился уголком из-за постоянных сквозняков. Затем пробежалась по полу, встретилась взглядом с упитанной мышью, мы тепло распрощались, и я улыбнулась так, будто уголки рта тянули ниточками с разных сторон. Джан ждал от меня решений? Чтобы по щелчку пальцев я сколдовала нам роскошную резиденцию с пышной зеленью и столами, забитыми всевозможными яствами?
— Когда её нужно встретить на границе? — проскулил Джан, всё ещё не моргая.
— Через два дня, господин.
— Понял, да… Что ж… Всего два дня осталось жить. Не будем терять время! Хазин, пойдём, опустошим пару кувшинов. Выпьем за свои будущие поминки.
Мужчины кивнули друг другу и удалились, оставив меня наедине со свитком. Я повертела его в руках, ещё раз прочитала и поднесла к носу.
— Как интересно. Мандарины и что-то терпкое. Понюхаешь? — спросила Лейлу.
Конечно, она не ответила. Тогда я встала, аккуратно свернула письмо и убрала в ящик своего стола. Пока Джана страшила лишь одна мысль быть причастным к чему-то столь великому, как сопровождение настоящей принцессы, я же не могла успокоиться: глаза намокли, в груди родился сладкий виток, от которого вскружило голову. Тогда я прижалась спиной к стене и широко улыбнулась.
— Лейла, собери всех слуг. Нужно привести резиденцию в порядок.
— Хотите попытаться? Господин Джан…
— Струсил, — договорила я. — Твой любимый господин всегда хотел выделиться, встать под луч света на отшибе мира, и когда ему выпал такой шанс — груз ответственности обличил его кроличью натуру в волчьей шкуре. Мы обе прекрасно знаем, что это событие поделит наши судьбы на «до» и «после». Неужели тебе хочется просто ждать?