К. Велесмайская – Миражи эмира (страница 3)
Но здесь, на окраине, мы первые пострадаем от этой тайны. Амаринцы только и ждут, когда железный коготь империи ослабнет.
«Нужно бежать», — билось в висках. — «Собрать Джана, слуг, сбережения. Уходить вглубь страны, в Лакуум, пока они…»
— Самира, а ты… — хотела спросить, уедет ли она со мной из города.
Самира исчезла. Всё осталось прежним: торги, чей-то недовольный голос, розовый фонарь медленно качался в переулке с красной дверью, и только запах жжёной мирры, едва уловимый, подтверждал, что мне не почудилось наше откровение. Правда же?..
Спина выпрямилась сама собой, вытесняя страх. Дрожать от страха — недопустимая роскошь. Сначала нужно вернуться к Джану.
Торговец всё не сводил с меня глаз, ожидая оплаты и криво ухмыляясь. Он облизнул уголки губ, подавая непристойный намёк, и внутри щёлкнула тихая злоба, которая быстро вывела меня из оцепенения.
Бросив монету, я быстрым шагом направилась к местному стражнику. Тот стоял чуть поодаль, у лавки охотника, увлечённо что-то нашёптывая пышнотелой красотке в полупрозрачной вуали.
— Господин, — я прерывала их воркование.
Янычар лениво обернулся:
— Не мешайте нести патруль.
— Несите ваш патруль вон туда, — я указала пальцем на торговца фруктами. — Этот человек — вор и, скорее всего, пособник клана разбойников. Вы ели его бананы?
Мужчина нахмурился.
— Товар как товар. Чего пристали?
— Это сорт с ванильным ароматом, — я подошла ближе, не давая ему опомниться. — Такие растут только в садах Шамала. А сады семьи Ашур, как вам должно быть известно, разграбили подчистую совсем недавно. Магия их рода веками питала самую плодовитую землю Пер-Вилона, этот вкус и запах невозможно спутать ни с чем. Или вы хотите сказать, что тот оборванец — дальний родственник семьи Ашур? Потерянный брат, стало быть?
Стражник посмотрел на меня, как на диковинную зверушку на рынке. Я понизила голос до вкрадчивого шёпота:
— Пока вы здесь развлекаетесь, враги империи едят наши фрукты и смеются над вашей слепотой.
— Ты... ты кто такая, чтобы учить меня службе? — буркнул стражник, провожая уходящую собеседницу расстроенным взглядом.
— Госпожа этого города, жена господина Джана, — отчеканила я, выпрямив спину. — Если через минуту этот вор не будет в кандалах, я лично прослежу, чтобы завтра вы отправились охранять соляные копи в самой безводной части пустыни.
Поначалу вояка недоверчиво оглядел мой невзрачный наряд и пустую талию без пояса — знака замужней знати. Но стоило откинуть шейлу, как сомнения улетучились. Побледнев, стражник вытянулся в струнку и, выдав короткое «Слушаюсь, госпожа Киара!», почти бегом бросился к прилавку.
Повезло. Еле продержалась! Сердце металось в сладкой победе, но ещё было взволновано новостями от Самиры. Нужно домой. Скорее. Я уже развернулась, чтобы скрыться в лабиринте узких улочек, как вдруг их заполонил протяжный вой. Леденящий душу каждого, кто родился в наших краях.
Возглас шофара[3]я слышала по ночам, но никак не днём. Долгий, тягучий… Звучание глубокое и устрашающее — все горожане прекратили суетиться и вгляделись в сторону сторожевой башни.
«Пыльная буря?» — подумалось, прежде чем ветер донёс отдалённые крики. — «Умоляю, лишь бы пыльная буря…»
С восточной стороны раздался топот. Десятки копыт вгрызались в сухой песок. Приближались!
— Амаринцы! — закричал кто-то из окна. — Амаринцы в городе!
Невозможно! Они всегда нападали ночью, осторожно прощупывая оборону. Джан называл их крысами, пока сам вёл себя как мышь, но сейчас, в ярком свете солнца, они понеслись на город подобно пожару.
Всадники в красных тюрбанах ворвались на площадь. Изогнутые сабли вспыхивали на солнце, и с каждым убитым — сталь получала алую метку. Жители пытались сопротивляться, бросаясь в бой с ножами, глиняными горшками, даже кидали мешки с солью, но первая линия мужчин просто исчезла под копытами. Амаринцы сносили защитников ударами с плеча, не оставляя шанса даже коснуться оружия.
— Женщин — в сёдла! — гремел чей-то гортанный голос. — Остальных режьте!
Ад обрушился на Пер-Вилон. Улицы, ещё минуту назад жившие своей кипящей жизнью, превратились в место бойни. Люди бежали, натыкаясь друг на друга. Вопли ужаса тонули в рокоте разбитой посуды и треснувших ящиков, которые вспыхивали то тут, то там. Кому-то в окно бросили загадочный шар, и он извергнул огонь! Я впервые вижу столь страшное оружие! Женщина, атакованная пламенем, замахала руками и с воплями вывалилась из окна.
Тогда я бросилась бежать, но длинный подол абайи тут же запутался между ног. Я упала, разодрав ладони в кровь. Затем вскочила, немного пробежалась и опять свалилась, задыхаясь от пыли и гари.
«Ненавижу это платье!» — рыдала про себя, пытаясь разорвать крепкую ткань. Тщетно.
Рядом со мной пронёсся всадник. Он на скаку перерезал горло верблюду, стоявшему у коновязи. Громадная туша рухнула прямо под ноги, и меня окатило горячим, густым фонтаном крови. Горько! Красный туман застлал глаза, и я закричала в рукав, вжимаясь в тёплую, ещё вздрагивающую плоть животного. Повезло — всадник проскакал мимо, решив, что задел меня.
Кое-как вытерев лицо, я выскочила из-за туши и огляделась.
В паре шагов лежал тот самый бастард из табачки.
Он согнулся калачиком, его маленькие ручонки всё ещё сжимали полупрозрачную ткань, которую я заботливо обернула вокруг язв. Больше не светлая, а тёмно-бурая, испачканная. Амаринец, даже не притормозив в сомнении, вогнал копьё в его хилую грудь. Ребёнок просто не успел убежать. Ему даже не позволили… Сволочь не пощадила мальчишку, больше похожего на веточку из моей корзинки, нежели на будущего мужа.
Внутри что-то сломалось, вызвав бурю под ясным небом. Весь страх, вся мягкотелость, о которых я причитала, сгорели в один миг. Осталась только чёрная ненависть, стянувшаяся в узел прямо на горле. Не могу дышать… Не могу! Ненавидеть — вот что в моих силах прямо сейчас, пока я стою посреди хаоса, согнувшись пополам от беспомощности.
Ноги сами рванули с места, ведо́мые зловещей яростью. Убийца как раз разворачивал коня, лениво вытирая копьё о край седла. Довольная улыбка всадника подпитала мой гнев. С криками бешеной птицы, я ринулась к нему. Рывок. Пальцы вцепились в ногу, увлекая его вниз. Не ожидавший атаки амаринец рухнул на землю.
Скривившись, я колотила его по лицу и шее, не чувствуя костяшками пальцев боли от сопротивления его брони. Он отпихнул меня, потянулся к кинжалу, но я оказалась быстрее — схватилась за камень, валявшийся рядом, замахнулась…
… и замерла. Эти броские жестокостью глазёнки сковали. В черноте его души я увидела себя: госпожа, измазанная в крови, которая с овечьей статью бросилась на койота. И пожалела, когда руки под камнем предательски задрожали. Хищники чуяли страх, и этот не стал исключением.
— Шваль прыгнула за мясом, а зубки-то ещё в утробе… — прохрипел амаринец и ударил в живот.
С кашлем я завалилась набок, выплюнув:
— Твари! Будьте вы прокляты!
Я кричала без остановки. Трое амаринцев медленно приближались, поднимая сабли. Понимая, что конец близок, мне стало жаль. За все годы я даже не пыталась что-то изменить: научиться чему-то новому, выехать за пределы Пер-Вилона, да хотя бы полюбить мужа… Попытаться полюбить, раз мне выпала счастливая сторона монеты.
Тени остановились. Кажется, они отвлеклись! К нам приближались воины, пожалуй, самые красивые люди в этот момент. Поношенная одежда не умаляла их стати. Грязно-бежевые от пыли кафтаны облегали мощные плечи, а нашитые на жилеты медные полосы ловили свет, поблёскивая вмятинами и царапинами. Грудь защищали нагрудники из дублёной в соли верблюжьей кожи. Стальные шлемы скрывали шеи, а поверх металла в несколько слоёв вились льняные тюрбаны.
Аристократия Пер-Вилона, воины-маги, наконец-то! Они принесли с собой сильнейшее оружие империи.
Золотые всполохи, похожие на светящуюся песчаную крошку, взметнулись над площадью, зацепив цветастые палатки, тюль у ближайших домов и несколько красных тюрбанов. Вот она. Великая древняя магия аристократов, которую мне так редко доводилось видеть. Золотой песок под их пальцами превращался в режущие лезвия, щиты, даже удушающие коконы, если маг умело колдовал. Джан рассказывал, что имперская семья могла превращать песок в огонь и управлять им. Врал, наверное, но мне нравилось представлять великих эмиров в огненных плащах.
Бой выровнялся. Маги выкашивали ряды нападающих, раня жалящими хвостами из песка вражеских коней. Половина амаринцев сразу начала отступать к границе, прихватив с собой женщин. Одну девушку я узнала — она разговаривала с тем стражником совсем недавно, а теперь… Только Златогривый знал, что её ждало на чужой земле в руках варваров.
Видя израненные тела налётчиков, я поднялась и выдохнула с облегчением. Рядом оказался человек в богатых одеждах. Молодой господин, чьё имя я не помнила, но знала его отца — порядочного хозяина Пер-Вилонских шахт — вскинул руки и закружил ими над головой. Пытался вызвать золотой вихрь! Но из его пальцев вылетело лишь жалкое облачко пыли, которое тут же рассеялось на ветру. Он попробовал снова — лицо его исказилось от напряжения, жилы на шее вздулись, но магия ответила ему хилым плевком из ладоней. Я даже опешила, схватившись за грудь.