К. Таро – Девушка у моря (страница 3)

Море еще никогда не было таким скучным, а, может, и было всегда таким безвкусным и совершенно отстраненным, ничем не привлекающим и далеким. Невольно задумываешься, чем оно так влечет художников, готовых часами оставлять мазки на холсте, неусыпно смотря на несменный пейзаж впереди себя. Вдалеке показался чей-то парус, который так напоминал эту девушку, беспечно рассматривающую мое лицо. Наверное, в репродукции Айвазовского Зина – тот самый парус, поглощаемый ненасытными волнами, погубившие не один десяток морячков с их суднами. Кто же для нее эта сокрушаемая все живое волна?

– Девичья память, – улыбчиво говорит она в оправдание собственной лжи, приложив к затылку руку.

Неожиданный порыв ветра чуть не снес ее шляпу с дразнящим платьем. Зина хрустально рассмеялась, подогнув колени, и, прислонив к ним правую щеку, вновь стала разглядывать мое лицо.

– Саша? – предположила она.

Я нахмурился.

– Кирилл? – вновь попыталась Зина.

Сдавшись, я развернулся к ней, очевидно проиграв в это откровенное дурачество.

Ее глаза игриво выгнулись в полумесяцы, поддразнивая меня. Ей было забавно от всей души, потому я еще сильнее ощущал усталость, с которой не мог попрощать со дня приезда в поселок, но все так и не посмел отвести свой взгляд в сторону, буравя ее в ответ пристальным взором. Я видел только лишь ее светлые брови, которые незначительно приподнялись вверх, жаэе не прорезав лоб хмурыми морщинами. И этого было достаточно, чтобы доказать то, как сильно она старалась докучать мне своим озорством, будто бы прощупывала почву, откровенно упиваясь моим недовольным выражением лица.

И вот она слегка покачнулась в сторону и я, точно испугавшись, что она камнем кинется вниз, взволнованно вскинул руку, коснувшись ее плеча, и она вновь засмеялась.

– Леша! – громко воскликнула она, состроив победное лицо.

Я тяжело вздохнул, заставив ее заметно померкнуть, и раздраженно наклоняю голову в сторону, позволяя прикрыть глаза за вьющейся челкой.

– Богдан, – осипшим голосом говорю я, завидев ее мягкую улыбку.

– Вот как, – с притворной грустью проятнула Зина, – я даже не была близка.

Я даже понятия не имел, как выстраивались ее критерии, поэтому только лишь пожал плечами, продолжив смотреть за ней, точно ожидая очередное незаурядное происшествие.

– Тебе не жарко? – вскользь поинтересовался я, кивнув на длинные рукава ее платья.

Зина сцепила пальцы на коленях, крепко обхватив их в кольце рук, и подняла на меня взгляд.

– У моря прохладно, – неоднозначно ответила она, снисходительно дернув головой.

И я безразлично кивнул, решив, что спорить с ней – последнее дело. Улегшись на горячую землю, я был уверен, что она слегка остудит пылающую спину, но мне вышло почувствовать только лишь местами налипшую грязь, попутно закатив глаза. Выйти из дома без какого-либо головного убора было крайней неосмотрительностью, потому я был на грани от того, чтобы спрыгнуть с обрыва в неохотно беснующееся море, но покинувшие меня силы во всем теле протестовали, и я сдался. А спустя время на мое лицо приземлилась шляпа Зины, подарившая мне хоть какую-то прохладу в этот знойный день.

Кожей я чувствовал, как она смотрела на меня, но я все никак не мог предположить даже о единице того, о чем она думала. Да и не хотел. Восторг и трепет от встречи давно угас, неумолимо вернув в настоящее.

От тошнотворного бриза, приносящий всю падаль с морского дна, не осталось и следа; цитрусовый аромат ее шампуня щекотал нос. Я поморщился от перекатывающейся по языку тошноты и резким движением сел обратно. С непривычки зажмурился, потерял равновесие и отшатнулся, а после ударился об ее плечо. Зина выхватила из моих рук шляпу и одела ее мне на голову, задиристо усмехнувшись.

В это самое мгновение я понял, что она просто проверяла меня с каждым новым словом, точно пытаясь понять, где именно простилается грань дозволенного. Это было непонятно, странно и удивительно подходяще для нее, что злиться было бы простым расточительсвом сил.

– Знаешь?.. – полушепотом протянула она, сощурившись, – а я тебя сразу узнала. – Заверила Зина, пальцем щелкнув по козырьку шляпы.

Зачем-то ей нужно было юлить на месте, дергать меня из стороны в сторону и самой двигаться в сторону ветра. Все бы ничего, только вот едва ли мы знали друг друга, чтобы вести себя подобным образом.

Я снисходительно пожал плечами, ненароком притронувшись к краю глаза.

– По родинке? – зачем-то предположил я подобную глупость.

Она довольно резко замотала головой, точно ожидала от меня большего, и ехидно улыбнулась, подсев ближе, чтобы разглядеть детальнее: на нижнем веке правого глаза находилась тусклая родинка и на ней же, прорезая ее самую сердцевину, мелькал шрам, рубцом отпечатавшийся на коже. Я пожал плечами в ответ на ее откровенный интерес, она лишь усмехнулась, сдув волнистую прядь с носа.

– Это шрам? – интересуется она, резко подавшись ко мне, на что я опешил, едва не отпрыгнув от нее в сторону.

– Да, – сдержано отвечаю я, вновь пытаясь нащупать его на коже, но пальцы едва ли ощущали его присутствие, – раньше только так меня и отличали от брата, – невзначай бросил я, вздохнув.

– Близнецы, значит… – тянет улыбку Зина, хмыкнув. – Тогда мне интересно услышать, как он тебе достался. – Она оперлась локтем на колени и уложила подбородок на ладонь, внимательно уставившись на меня.

Я усмехнулся. Примечательным было то, что ей удалось меня разговорить, а это было действительно редким в моем случае.

– Простарая царапина. – Отвечаю я, проселживая за ее безразличием. – От ножа, – лукаво прибавляю я, присвистнув своему заявлению.

Ее напряженное лицо сменилось наигранным испугом, как в считанные секунды она нахмурилась, заметно раздражаясь моей откровенной лжи. Такой вот она казалась в разы настоящей, чем в минуты заливистого смеха, но, завидев выражение моего хитрого лица, вновь заулыбалась.

– Правда? – искусственно изумилась она, поправив волосы. – С нетерпением хочется услышать подробности.

Рассмеявшись, я наклонил голову в сторону.

– О, думаешь, что я вру? – с притворной обидой протянул я, ладонью задержавшись на своей груди.

Она все также недоверчиво хмыкнула, закинув ногу на ногу, и мне пришлось замотать головой от ее скепсиса, махнув ладонью.

– Это правда, пускай и наполовину. – Заверил я, пожав плечами.

Зина сузила глаза, причмокнув.

– Из тебя актер ровно такой же, как и из меня балерина. – С хмуростью комментирует она, жестом указывая на свои синюшные ноги, прошедшие долгие годы тренировок, а после закатила глаза.

– Мне незачем врать, – заверяю я, – просто совсем не помню детали. – А после вытягиваю перед собой руки, расставив пальцы, чтобы истошные лучи солнца проходили сквозь них. – Помню только, что это сделал…

Смолкаю, уводя взгляд в сторону, как она наклоняет голову, уточнив:

– Твой брат?

Сдавленно кивнув, я пытаюсь вспомнить, когда это случилось, но даже это воспоминание померкло вслед за теми, которые я так старательно пытался забыть.

– Надо же, – простодушно отзывается Зина, отворачиваясь к морю, – что же между вами произошло…

Сжав у корней волосы, я прикрываю глаза, чтобы попытаться вспомнить хоть что-то, но только лишь сдавленно усмехаюсь, обхватив локти. В конечном счете, я лишь безнадежно пожимаю плечами, вздохнув.

– А сейчас? – бросает она, в недоверии повернувшись ко мне. – Вы близки сейчас?

Замешательство на моем лице заставило ее нахмуриться, на что я заметно обозлился, сказав:

– Я был бы и рад, только его больше нет.

Она поджала губы, уведя взгляд куда-то поверх моей головы, из-за чего я только лишь откинулся назад, чтобы рассмотреть безоблачное небо, ведь таковым оно в тот день не было.

Я не говорил о своем брате ровно четыре года. Даже с родителями эта тема была табу, а вместе с тем событием из дома в миг исчезли все его вещи: начиная от справочников по истории, которые он так любил, заканчивая простой одеждой.

И почти сразу по какому-то негласному правилу, которое точно было прочувствовано всеми родственниками, прослывшие о нашем горе, все решили, что никого, кроме меня, никогда и не существовало. Это могло показаться даже спасательным кругом, на деле же в этом не было ничего святого, ведь я все понимал.

А дальше я слишком часто менял школу. Настолько часто, что никого, кроме тети со стороны мамы, я не знаю вовсе. Будто бы меня никогда никогда и не существовало.

Но не существовало не только меня, но и… я осекся, поджал губы и отупело уставился в горизонт. У него больше не было имени, места в моей жизни и даже фото. А самое неприятное, что даже его голос я едва ли помню.

Зина прочистила горло, привлекая к себе мое внимание. Она не выглядела расстроенной, опечаленной и сострадающей. Она просто смотрела вперед, рассуждая о чем-то своем. Казалось, что вот она – настоящая Зина, не отягощенная переживаниями, которые совсем были ей не свойственны. Так я понял, что она хорошо притворялась, играя легкомысленную дурнушку, не ведущая о настоящей жизни. Чему я был даже благодарен, ведь вместе с тем никаких вопросов больше не последовало.

– Я читала в нашей газете, – начинает она, причмокнув, – о том случае четыре года назад.

В ответ я промычал что-то членораздельное.

Тогда мы не уехали сразу. Остались, верили спасателям, волонтерам и морякам, прочесывающих каждый периметр бескрайнего моря, разлившееся в Приморске, но разбились о действительность, что его больше не найти. И мы покинули поселок, оставив пестреть местные газеты, надеясь, что в столице найдется покой.