К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 28)

Кари вскрикнула.

– Ты что, велела его выпороть? – воскликнула она, не веря своим глазам. А ведь ей уже пора было привыкнуть, что Чичико способна на звериную жестокость.

– Поверь, мне не доставляло радости лицезреть его страдания. Но некоторые из моих людей были злы на него, и я не хотела лишать их справедливой мести. Можешь себе представить, как они были огорчены, когда узнали, что я отказалась казнить Харуо.

Кари хорошо знала, кого Чичико имела в виду под «некоторыми из моих людей»: Генджи, конечно. Но это не повод издеваться.

– Чего тебе надо от Харуо? – горячилась Кари. – Есть же какая-то причина, по которой ты оставила его в живых.

Так же как и Кари, Харуо был лишь средством для достижения корыстных целей Чичико.

– Знаю, что этот парень много значит для тебя, – ответила Чичико. – Не беспокойся. Я гарантирую его безопасность – пока ты не дала мне повода изменить мое решение.

Так вот почему Чичико не только оставила его в живых, но и держала на вилле. Это ее способ шантажировать Кари. Пока она повинуется, с ним ничего не случится. Но если нет…

– Я хочу навестить его, – произнесла Кари тоном, не терпящим возражений.

– Это можно. Потом. Сперва наши важные гости, о которых нам следует позаботиться. Агенты нас уже ждут.

19

Кто я?

Люсьен

Войдя в храм, он почувствовал, что вернулся домой.

Внутри помещение было освещено слабо, и по мере того, как Люсьен продвигался вглубь, света становилось все меньше, так что скоро его окружила кромешная темнота, дарующая благодатное спокойствие. Лишь слабое тление указывало Люсьену путь, как это было и в его видениях. Вкрадчивые мелодичные голоса с каждым шагом становились громче.

Они нашептывали у него в голове:

– Наш мальчик, он здесь. Наше дитя золотое, сокровище наше, которого мы ждали тысячу лет. Вы его слышите? Он вернулся домой.

Эти голоса долгое время казались ему зловещими. Сперва он принимал их за галлюцинации, потом считал отголосками духов и, хотя часто хотел от них избавиться, теперь заметил, что в последние дни ему их не хватало.

Он дошел до конца темноты, где уже простирался свет, стекая по многочисленным ступеням в резервуар. Неужели это и был тот источник, который ему снился?

Он здесь. Наш мальчик, наше дитя золотое. Посмотрите на него, погруженного в серебро и лунный свет. Наконец-то он здесь. Наконец-то. Наконец-то. Наконец.

– Добро пожаловать домой.

Последние три слова были произнесены вслух. Люсьен поднял голову и увидел их: прародительниц, тройственную женственность, те же существа, которых он видел в своих видениях перед тем, как едва не лишился рассудка от серебра.

Они стояли на платформе в центре водоема, три женщины, которые одновременно были одной женщиной, на теле которой не было ничего, кроме собственной кожи. Их тела постоянно преображались. В одну секунду они были юными и упругими, в следующую – округлыми и мягкими, а еще в следующую – древними старухами с искаженными от боли ртами. Их глаза были устремлены на Люсьена, и в их взглядах он различил бесконечную глубину. Он инстинктивно чувствовал, что эти существа были древними и видели больше, чем выпало на роду любому смертному.

– Кто я? – воскликнул Люсьен и вздрогнул, услышав свой голос.

Он вовсе не собирался это произносить вслух. По крайней мере, сознательно не планировал. Да и зачем? Люсьен де Лакур, незадачливый студент, внук талантливой колдуньи, сын двух подлецов, что-то вроде хозяина лиловой свинки, любовник, и, как он надеялся, скоро станет кем-то бо́льшим, чем просто другом, самой талантливой колдунье, какую он только знал; до недавнего времени – наследник самого крупного холдинга в Бухте Магнолия, а сейчас просто бродяга и последний дракон-оборотень. Вопрос исходил от той части его существа, которую Люсьен, кажется, до сего момента сам не осознавал.

Три прародительницы подняли уголки губ в улыбке.

– Ты наше дитя Опала, – сказали они. Их голоса исходили сразу из трех уст и звучали в голове Люсьена. – Ты есть возрожденная магия. Ты лунный свет и огонь. Ты первый и вместе с тем последний дракон. Ты надежда человечества.

– Что это значит? – уточнил он, на что женщины разом склонили головы набок, что странным образом сделало их похожими на людей. Однако это впечатление исчезло, когда их кожа в следующее мгновение посинела, а волосы обесцветились.

– О чем ты хочешь узнать больше?

– Магия, которую похитил Гидеон… – Люсьен сглотнул. – Каково ее происхождение?

Ему необходимо было это знать! Гидеон похитил у какого-то бедного дракона-оборотня магию, а возможно, даже и душу и создал Люсьена. Он не вполне понимал, что это значило. Сделало ли это его перерождением того дракона-оборотня? Обыкновенным клоном? Отвратительным продуктом преступления?

– Скрыто в тебе, – ответили прародительницы.

Голоса в его голове продолжали нашептывать дальше:

Все, что ты хочешь знать, есть у тебя внутри. Тебе надо только вспомнить. Сделай это. Откройся.

Люсьен чуть не рассмеялся. Опять воспоминания, которые он потерял? Это уже становилось системой, как будто весь мир состоял из обломков забытых жизней. Однако в присутствии прародительниц он не посмел даже усмехнуться. Чем бы ни были эти существа, Люсьен определенно питал к ним почтение.

– Ты пришел, чтобы найти исцеление, – сказали они, подняли руки и указали пальцем на водоем. – Окунись в него.

Люсьен кивнул. Медленно спустился по ступеням и скользнул в чашу. Теплая вода заключила его в объятия. Жар серебра стих, тревожащие парня заботы растворились.

Люсьен, недолго думая, нырнул. Мысли превратились в поток. Они вытекали из его головы и уступали место новым – старым? – впечатлениям. Люсьен не знал, то ли это его личные воспоминания, то ли видения, посланные прародительницами. По крайней мере, они были как вода, всегда в движении, неуловимые: вот они здесь – и уже утекли.

Люсьен смотрел в бесконечное небо.

Окинул взором сухой пустынный ландшафт, на котором вдруг расцветала жизнь.

Приветствовал драконов на горизонте.

Видел лица несметного количества людей, которых, на первый взгляд, никогда раньше не встречал, но они ему все равно казались знакомыми.

Коротко вспыхнуло его сердце, когда перед его внутренним взором мелькнуло лицо молодой женщины с палайскими чертами. В облаке воспоминаний ее лицо было нечетким. Вот девушка, мчащаяся верхом на тигре. Бабушка, родители, мужчина, скорее всего Гидеон, Зора и Кейвен и еще много других людей.

Когда Люсьен вынырнул, его легкие полыхали и он хватал ртом воздух. Безголосый шепот превратился в обрадованный смех. Люсьен глянул на живот и ноги. Кожа была свободна от серебра. Он не сразу разрешил себе поверить в исцеление, потому что уже пережил разочарование ложной надежды и не хотел еще раз проходить через это. Однако сколько бы раз он ни смотрел сверху на голое тело, вид был все тот же: зильфуровые вены исчезли.

– Спа… спасибо, – пробормотал он.

И прародительницы прошептали:

– Он открыл глаза. Он посмотрел. Наш мальчик, наше дитя золотое, наконец-то очнулся.

20

Ты меня не узнаёшь?

Кари

Оба агента «Горящей лилии» поднялись, когда Кари и Чичико вышли на террасу. Взгляд Кари остановился на Наэле, и к горлу подкатил комок. На нем был темный костюм, к лацкану которого был прикреплен крошечный значок «Горящей лилии». На его губах играла знакомая дерзкая улыбка, как и при их первой встрече в «Люминере». Глаза были темные – как же иначе! Было бы легкомысленно с его стороны удалять контактные линзы и показывать всем желающим подлинный мир чувств через смену цвета радужки. Проницательный взгляд черных глаз скользнул по Кари.

Коротко, он не задержал на ней взгляда, прежде чем обратиться к Чичико. Наэль не выказал ни искры узнавания, как будто Кари теперь была для него не больше чем маленькая куколка Чичико. Сердце больно стучало в груди, но нельзя было показать слабость! Кари сфокусировалась на ритме: раз, два – грудная клетка опускается и поднимается. Пока девушка дышала – глубокий вдох и едва заметный выдох, и снова, – она сохраняла контроль. Сосредоточиться на дыхании – раньше это ей помогало справиться с волнением. Но сегодня ее отвлекало неистовое биение в груди. Проклятье! Раньше ей легче удавалось сохранять спокойствие, ведь она была убеждена в том, что у нее нет сердца.

Второму агенту было чуть за двадцать, самое большее двадцать пять, он выглядел вполне прилично: парень с гладкими черными волосами, достающими до шеи, и серыми глазами, испытующе разглядывающими Кари. Он приценивался к ней, как к новому автомобилю или дизайнерскому платью. Чувствовать придирчивый взгляд было неприятно, и тем не менее Кари не отворачивалась, потому что тогда придется смотреть на Наэля, а тот ее просто игнорировал.

К стулу второго агента были прислонены два костыля, что поразило Кари. Она не рассчитывала на то, что «Горящая лилия» пошлет на виллу Немеа агентов, ограниченных в мобильности.

Чичико чмокнула в щеку, не прикасаясь, сперва Наэля, потом второго агента. При Дайширо Немеа не было такой современной формы приветствия. Он настаивал на том, чтобы придерживаться старых палайских традиций, согласно которым гостей встречали легким поклоном и единственным крепким рукопожатием (самое большее из допустимого).

– Позвольте представить, это моя приемная дочь Кари, – сказала Чичико, жестом веля Кари поприветствовать агентов.