К. Шредер – Любовь, горькая и сладкая (страница 26)
– Значит, ты утверждаешь, что прародительницы смогут передать детям магические способности? – спросил он.
Так вот почему члены клана Опала могут обращаться в косуль и рыб, которых, вообще-то, считали вымершими.
Кейвен выпрямила спину, как будто хотела добавить веса словам. Видимо, она заметила в глазах Зоры и Люсьена недоверие.
– Даже прародительницы не могут пробудить магию там, где ее прежде не было. Но все-таки их силой можно возродить жизненную энергию.
– И как это понимать? – выдохнул Люсьен. Ему вдруг стало нехорошо, и он не был уверен, что причина не в только что съеденных закусках, не в словах Кейвен и не в том, что эти слова означали для него.
– Я думаю, ты точно знаешь, что это значит, – ответила она. – Позвольте мне все-таки рассказать вам притчу.
– Мы здесь не для того, чтобы выслушивать байки, – запротестовал он.
– Разве вы пришли не для того, чтобы больше узнать об истории жизни твоих бабушки и дедушки? – спросила Кейвен, повернувшись к Люсьену. Зора положила ладонь на его колено и слегка прижала к кушетке. Этот жест хотя и не успокоил его по-настоящему, но помог прогнать раздражение, и он кивнул.
– Давным-давно (я тогда еще не родилась, поэтому могу только передать с чужих слов), так вот, много лет назад к нам пришла молодая ведьма и ее партнер. Он был обыкновенный человек, но всем сердцем мечтал стать магом. В странствиях он овладел чистой, сильной магией. Он пытался освоить заклятие, благодаря которому получил бы магическую эссенцию. Видимо, надеялся, что это сделает его оборотнем или ведьмаком, но его человеческое тело не было способно справиться с чистой магией такой силы. Вместо того чтобы дать ему особую силу, магия ослабила его природные защитные механизмы, и он заболел.
– Мы здесь говорим о жизненной эссенции, не так ли? – перебила ее Зора. Пальцы еще сильнее впились в колено Люсьена. – Гидеон похитил душу дракона-оборотня, чтобы присвоить ее себе.
В ее голосе слышалась легкая дрожь. Люсьену не надо было оглядываться, чтобы отгадать, какой цвет сейчас приобрели ее глаза: огненно-красная ярость и коричневый оттенок, отвращение. Его руки покрылись гусиной кожей. Черт, неужели так действовали его новооткрытые магические способности? Похищенная жизненная эссенция
Не было ли это объяснением его зильфуровых вен? Вдруг и его тело не было достаточно сильным, чтобы переработать украденную магию дракона-оборотня? Давление пальцев Зоры на его колено прекратилось, когда она сомкнула ладонь на его руке. И немного сжала ее, как бы говоря: «Не беспокойся».
– Не о жизненной эссенции, – поправила Кейвен. – Лишь о магии. Неукротимая, могущественная магия, чистая и злая. Он надеялся контролировать магию при помощи богинь и даже сумел применить ее. Однако единственный способ его исцелить состоял в том, чтобы высвободить из него энергию, которую его тело не могло вместить. После долгого обсуждения он согласился, правда, лишь при условии, что магия все-таки будет законсервирована.
– Итак, прародительницы пересадили ее моей бабушке и создали магическое дитя, – сделал вывод Люсьен. – Или они, по крайней мере, так думали.
Он по-прежнему не допускал мысли, что его отец мог утаить магические способности. Если бы Ругон де Лакур был в состоянии превращаться в дракона, он бы применил эту способность, чтобы обеспечить себе место во Внешнем Круге правительства, а может, даже чтобы аргументировать, что его как последнего дракона следует взять во Внутренний Круг. Он бы использовал могущество, чтобы подавлять или запугивать других. Он бы никогда и ни за что не держал его в себе.
– Через несколько дней после рождения ребенка он вернулся и обвинил членов клана в том, что магия похищена, потому что ребенок оказался совершенно обыкновенным, – подтвердила Кейвен. – Разумеется, дело обстояло не так, но он не хотел этому верить. Вы должны понять – у магии есть собственная воля, прежде всего когда она так же могущественна, как сила, которая теперь дремлет в тебе. Она не позволяет себя принуждать, и в этом случае кажется, что она взяла себе время и перепрыгнула на следующее поколение.
Это имело смысл. Сам Гидеон не развил в себе магическую силу, тогда в качестве уступки пожелал создать магического сына. Когда из этого тоже ничего не вышло, он обвинил в провале клан, прародительниц и даже бабушку Люсьена. И она все эти годы скрывалась от деда? Хотел бы он сам спросить об этом у деда, желательно при этом стоять в образе дракона, чтобы Гидеон на коленях умолял не превращать его в жареного цыпленка за его несправедливое поведение по отношению к бабушке Люсьена.
– И где Гидеон теперь? – спросил Люсьен.
Кейвен опять пожала плечами:
– Я не знаю.
– Я думал, у вас всюду шпики.
– Мы присматриваем за всеми детьми Опала, чтобы защитить их. Кто обижает наших прародительниц, тот не заслуживает этой защиты.
– «Наших»? – переспросил Люсьен. – То есть ты тоже дитя этих прародительниц?
– Разумеется, – сказала Кейвен, как будто это было самым нормальным делом на свете. – Почти все оборотни клана – их дети.
В дверь постучали.
– Входите, – крикнула Кейвен, и вошел все тот же молодой охранник.
– Прародительницы готовы, – сказал он и обозначил поклон.
– Хорошо. – Кейвен поднялась. – Не стоит заставлять их ждать. Твоя подруга и я пока останемся здесь.
Зора тотчас вскочила.
– Я поеду с ним, – заявила она тоном, не терпящим возражений.
– Прародительницы определяют, кого им видеть, а не наоборот. Они знают, что ты здесь, и позовут тебя, когда придет время, – ответила Кейвен.
– Когда придет время? – переспросила Зора и подняла бровь.
– Как только они пожелают видеть тебя, – ответила Кейвен. – Для беспокойства нет причин. Ты дитя Опала, Люсьен, а мы защищаем своих. Прародительницы привели тебя в этот мир и любят тебя, как они любят все создания. Может, даже немного больше, если я правильно истолковала их шепот. Верь им.
Люсьен сглотнул. Он посмотрел на вены на руках – они были серебряными уже почти целиком. Да, любопытно было бы предстать пред ликом прародительниц после того, как он много ночей слышал их шепот. Да, его интуиция и это чувство, будто он здесь был не в области опасного клана, а дома, давали ему знать, что он действительно находился в безопасности. Да, он хотел избавиться от зильфуровых вен раз и навсегда, мечтал, наконец, после месяцев без будущего вести жизнь без серебряной удавки. Хотел наслаждаться днями – временем с Зорой, – не считая секунды, потому что каждая могла оказаться последней.
И тем не менее он испытывал страх. Не перед тем, что его предадут, а перед лечением – и перед тем, что это могло значить для него. Гидеону пришлось отказаться от украденной магии, чтобы вылечить зильфуровые вены. А вдруг от Люсьена тоже потребуются такие жертвы? Он обнаружил в себе магию лишь недавно, и все-таки его страшила мысль снова ее потерять.
– Что со мной сделают прародительницы? – спросил он. – Не то же ли самое, что с Гидеоном? – У него во рту пересохло, а в желудке горел огонь от нервного возбуждения.
– Ты боишься потерять магию, – утвердительно сказала Кейвен. Ее улыбка стала еще шире. – Ах, мальчик. Ты понятия не имеешь, насколько могуч.
Она сделала шаг к нему и приложила ладонь к его щеке.
– Ты не такой, как твой дед. Он был человек, укравший магию, предназначенную не для него. А ты… – Она провела пальцами по его щеке. – Ты свет.
18
Кари
Кари проснулась в постели на вилле Немеа. К телу мягко льнули простыни, нежный ветерок дул в открытые окна, и в воздухе разносился аромат жасмина. Какое-то время, пока ее дух пребывал где-то между сном и пробуждением, она думала, что события последних дней и недель ей приснились. Она повернула голову и увидела, что на ее постели сидит Чичико, укутанная в шелковый утренний халат, с чашкой чая в длинных пальцах.
– Доброе утро, райская птичка, – сказала она, и все вернулось: воспоминание о пленении, о храме Калисто, ее превращении и о тени, которая растерзала Дайширо Немеа, словно тряпичную куклу.
Кари вскочила так быстро, что у нее закружилась голова.
– Не рвись, – остановила Чичико и положила ей на плечо свободную руку. – Ты проспала два дня. Твое тело, я думаю, ждет восполнения энергии. Нужно хорошенько позавтракать: плотно поесть и попить хотя бы воды. – Она улыбнулась. – Поверь, бояться нет причин. Дайширо тебе больше ничего не сделает. Он мертв.
Тогда, значит, Кари это действительно не приснилось. Хотя это было, черт возьми, невозможно. Дайширо Немеа – и вдруг мертв? Так просто? Без борьбы, без… всего?
Словно угадав ее мысли, Чичико вздохнула и сказала:
– Согласна. Я тоже всегда думала, что он непобедим. Всемогущий и вечный дон Дайширо Немеа! А вот гляди-ка, оказался всего лишь человеком.
Кари уставилась на нее, не веря своим ушам и глазам. Надо было что-то сказать, однако слова улетучились. Чичико тем временем налила вторую чашку чая и протянула ей. Заметив колебание Кари, она сказала:
– Ты думаешь, что я бы тебя отравила? Да если бы я хотела тебя убить,