К. Шмель – Цветы (страница 6)

Аккуратный уверенный стук господина Бальмо вывел ее к знакомым суетам жизни. Гертруда встала, не заставляя его ждать, открыла дверь.

- Я знала, это вы,- Гертруда улыбнулась своей самой доброжелательной улыбкой, Бальмо подумал в тот момент, что юная особа так походит повадками на свою бабушку.

- Моя дорогая, я лишь пришел уведомить вас о живой музыке в ресторане по вечерам, как вы успели заметить. О концертах, за расписанием которых лучше следить у стенда в фойе пансионата. И обо мне – если я буду вам нужен вы сможете найти меня, там же, в фойе или моем кабинете,- Бальмо улыбнулся и сквозь его маленькие усики Гертруда увидела ряд мелких зубов, как у мышки.

- Это так любезно с вашей стороны,- снова улыбнулась Гертруда.

- Не забывайте и про наш сад роз, в этом году растут особенные розы, они излучают свой аромат весь день ни боясь знойной жары и проливного дождя,- добавил он уже уходя, затем в его руках из воздуха возник конверт, он протянул его ей со словами,- для Вас!

- Благодарю,- Гертруда только успела взять в руки письмо как Бальмо быстрыми шагами удалился и скрылся в ближайшем повороте. На конверте любовался знакомый почерк Айяй. Медленно Гертруда закрыла дверь и все еще не отводя взгляда от своего имени, подписанным бабушкиной рукой вспомнила недавние ощущения при прощании с ней. Она легла на кровать и поставив две руки перед собой смотрела на письмо, от которого исходил едва уловимый запах муската. Взгляд ее сверлил имя на конверте, затем строки завернутые в бумагу и наконец потолок, перед ней открылась бабушкина душа: местами раненная, местами пораженная, местами обреченная, но детская, полная запала к жизни. Она сама не понимала почему испытывала именно такие чувства к Айяй, толком ничего не зная о ней и о ее жизни, бабушка спустя не меньше два поколения была приоткрыта ей, как большая книга с загадками и тайнами, что эта книга расскажет о себе, то и останется в Гертруде, а было ли это истинной правдой…да разве существует истинная правда.

Наконец, ее девичьи раздумья прервались и руки резко без стеснения раскрыли конверт и достали письмо. Послание, в котором могло быть написано что угодно, но главное пронизанно любовью к своей внучке, ведь милейшей души Айяй давно жила на этом свете и успела увидеть разных людей в разных обстоятельствах, но нигде и никогда прежде она не видела таких, каковой была ее собственная внучка. И ей, как старшей, хотелось несомненно передать хоть часть полученных знаний, правда, она и сама понимала что бы она ей не написала, что бы она не сказала все это Гертруде известно и с малых лет глаза ее смотрят внутрь Айяй переворачивая в ней все с ног на голову. Это и решила изложить ей бабушка, а еще как она сама когда-то любила все, что могла вместить ее душа. Сила, которой бабушка некогда могла и может влиять на свою дочь уже не властна над ее внучкой, как и любого в доме, кроме силы любви, лучащаяся, к примеру, от отца Гертруды к ней и от нее к отцу.

И как до прочтения душа Айяй на распашку, ощущения знакомые Гертруде не по опыту тела, но совершенно другому опыту, она продолжала смотреть в ее душу, изредка прерываясь на мысли о своих глазах и некой в них силе, что может сила эта есть в каждом, но каждый не хочет видеть ее в себе. Маленькая незаметная слеза скатилась по щеке – капельки, очищающие душу Айяй вновь и вновь.

«Я больше ее не увижу».

Глава 7

Быть с собой и никокого не замечать. В потоке мыслей собственных гулять иль раствориться все в одно. Не думать ни о чем. Дышать и с каждым вдохом быть единой, в дыхании своём исчезнуть. Гертруда исчезала. Каждый день она уединялась с природой и каждый день ей хотелось ещё большего уединения. Она ходила в розовые сады и в лабиринты роз, ходила к реке и к озеру, ходила везде, где было мало людей и только природа. Она не появлялась на самих источниках, там были господа, что пили воду для своих желудков и трепетно обсуждали здоровье, последние новости, других господ, что не присутствовали при обсуждениях. Иногда наблюдая за ними, Гертруда невольно сравнивала людей с цветами, но все ее сравнения исчезали, когда до ее ушей доносились обрывки фраз, слова и упреки, которые человеческие уста произносили с легкостью, ужимки тела и лукавые улыбки. В миг наблюдений за розами: цветок, лепесток, стебель, шипы,- она могла ощущать всей душой любовь к людям, но лишь глядя на цветы, пока она не научилась принимать их всецело и видеть то чистое зерно, сидящее в каждом. К слову, может ей и не хотелось этого. Труди снова рвалась в бой к кустарникам роз, она вновь искала у них утешения сама не зная от чего.

В один из таких дней Гертруда сидела в розовом саду на белоснежной лавочке, по бокам от нее были кусты бордовых роз, позади неё были кусты розовых роз, прямо перед ней были кусты белых роз. Она читала. Летали пчёлки и трудились, было утро. Труди подняла голову и на неё неслись огнегривые облака львов, улыбаясь и рыча они излучали целое полчище лучей, её друзей, которые смеялись так, как никто на свете смеяться не мог и только Труди могла услышать их смех даже в дождливый день, даже в серый день. Она улыбнулась им в ответ и перевела взгляд на розы:

«Я - этот бутончик маленькой розы на огромном кусте из роз. Со своими желаниями и со своими потребностями к свету. Только этот бутончик он счастливее меня? Потому он не думает о своём счастье, он есть бутончик розы, а может и того не ведает. Я спрашиваю о счастье, а не это ли самая огромная наша ложь. Счастье…Счастье…Счастье испытывают душой. И вот, что я думаю, душа всегда его испытывает, а я человек, я Труди ищу счастье. Ищу его в прохожих, ищу в мечтах своих или чужих, ищу его в цветах и нахожу, правда не своё, а его собственное или правильнее сказать всеобщее. Вот отчего привлекают меня цветы. Цветы – это всеобщее, вселенское счастье. Этот бутончик розы является счастьем, возможно, что он не знает себя, как бутон, но он знает счастье. Он есть счастье, он есть любовь, он есть сама Вселенная, есть Бог. А я думаю о себе и знаю себя всего лишь как человека. Я говорю о себе как о человеке, мечтаю как человек и даже иногда завороженно вглядываясь в этот бутончик или в свой лучик или же в небо – я остаюсь человек, что не испытывает себя, а думает и говорит»

Труди снова погрузилась в книгу и окружающий мир для нее начал исчезать, сначала пропадали краски рядом, затем умирали звуки, иногда сильный звук или врезающаяся в лоб бабочка могли вернуть её в мир жизни, но затем она всё глубже и глубже погружалась в книгу, очутившись там рядом с главными героями и переживая все то, что был для них написано. Проходило короткое время и Гертруда уже не была с пчёлками, цветами и бабочками, она была в буквах и строках, испытывая на себе всё то, что желал бы писатель, чтобы испытали его читатели. Бывало она прочтёт столь ужасное или, наоборот, восхитительное, поднимет глаза от книги и долго смотрит вдаль, возвращаясь к своему миру растений, неба и блужданию разума, осмысливая прочитанное.

Но в этот раз Гертруда глубоко утонула в новом романе и жила мыслями главных героев, испытывала их же чувства внутри себя и не успела заметить, как некий персонаж напротив её лавочки сидел и наблюдал за ней с присущей ему таинственностью. Между их лавочками был небольшой круглый фонтан, который бил еле слабую и еле живую струю не более полуметра. Брызги от него иногда закрывали наблюдателю черты лица Гертруды, от того он часто двигал головой, как змея под дудку, а точнее змей. Труди подняла глаза. Она смотрела вдаль и была ещё глубоко в книге. Её взгляд обратился к белой лавочке напротив и почудилось, что кто-то чужой наблюдает за ней, но она никого не могла заметить за белым льняным костюмом. Тогда посидев с пол часа и, наблюдая за розами и шмелями, Гертруда резко встала и вышла из розового сада. Человек в белом льняном костюме остался сидеть, как статуя, проводив глазами объект своих наблюдений.

Труди и в голову не могло прийти, что кто-то наблюдал за ней, когда в голове еще бушевал диалог героев романа.

«На моём дне рождения в сиреневом саду…»,- повторила она в мыслях, остановилась, оглянулась в сторону розового сада и мгновенно побежала туда. На двух белых лавочках Гертруда никого не обнаружила. Абсолютно пустые и невинные белоснежные лебеди, она заглядывала под них, за них и около них, но никого не обнаружила. Труди бегала в другую сторону от сада и возле сада по аллее, но ни одной живой души. Н и к о г о.

«Это было видение или что? Я опять его упустила…Кто ходит за мной по пятам? Кто смотрит на меня и я его не вижу. Кто только изредка шумит, показывая своё присутствие, а затем беззвучно исчезает?! Как же мне тебя поймать?».

- Как мне тебя поймать?!,- сказала она вслух и довольно громко

Труди ещё раз оглянулась по сторонам и отправилась в номер, всю дорогу она прокручивала в голове кто же это мог быть: «человек или плот моих фантазий, кто-то мифический или праздный обитатель», а через час уже и не помнила об этой истории. Теоретически она, конечно, помнила её, точно также, как и с днём её рождения, на подкорках памяти, однако не прокручивала ее в голове как и не было силуэта в белом костюме на белой лавочке. Идея бабушки определённо оправдалась для Гертруды, впервые она так долго не видела никого из родных и не испытывала грусти или скуки. Каждый ее день составлял прогулки с собой, особенно полюбившиеся вечерние походы, когда наступают легкие сумерки перетекающие в теплый вечер, когда поют цикады и тут и там слышны смешки и шепотки, тогда Гертруда находила самое укромное место, закрывала глаза или поднимала голову к звездам и просто слушала все, что было в эту секунду вокруг нее. В этот момент она испытывала полное счастье без ощущений принадлежности к статусу дочери, сестры, внучки или энных, появившихся, таких как поиск избранника жизни. Она проваливалась в свой собственный выстроенный мир. Зачем в принципе нам думать о будущем? Мы полагаем, что думая о будущем или мечтая о нём мы приближаем его к себе, на самом же деле строим параллельную иллюзорную реальность, где нам бы хотелось…