К. Шмель – Цветы (страница 8)

Когда мальчику исполнилось шестнадцать лет родители, не скрывая своего желания избавиться от сына, решили отправить его в академию, из которой он не смог бы вернуться на каникулы, предположим в тридесятое королевство: за морями, за лугами, за озерами и реками. К счастью желание Амберсона и родителей совпадали в этом вопросе. В академии Амберсона ценил не только профессорский состав, но и его одногруппники, считающие его лидером во всех их начинаниях. Часто на летние каникулы к нему приезжал Ганс, который благоволил Амберсону, ступая по его следам. Ребята слушали каждое его слово и Амберсон это прекрасно понимал, используя в своих целях. Добившись успеха в академии, экстерном сдав предметы, самостоятельно принял решения вернуться домой и записался на военную службу, решив испытать себя и в военной отрасли, восхищаясь отнюдь не своими братьями, а перепиской с Капитаном, который бывал на балу у Гертруды и был вхож в ее семью.

Вернувшись домой, Амберсон часто гулял по лесу, особенно в сумерках после заката или перед рассветом, когда все замерало в блаженной тишине и где-то притаилось или губительное зло или нечеловеческое блаженство Ганс испытывал особенное наслаждение для себя, это он называл своей страстью к существу. Именно в таких сумеречных прогулках он впервые увидел свою необычную соседку с другой стороны. Доходя до дома своего друга Ганса он раз за разом наблюдал как Гертруда то ловит звезды, то гуляет по росистому лугу, то бежит в полуприсяд от Беллы. На балу в честь ее взросления Амберсон хотел лучше узнать Гертруда, но она постоянно исчезала из поля его внимания. И как заликовало его «страсть к жизни», когда он столкнулся с ней в пансионате, где был вынужден приглядывать за сестрыми сторожевым псом: «Хоть какая от тебя польза»,- прямо сказал ему отец.

И вот неоднозначный персонаж Амберсон встал перед Гертрудой, чтобы та его заметила.

Глава 9

Начало цветения всегда подразумевает радость. Не может виток, дающий новую жизнь являться грустью. То, что приносит печаль должно и называться началом конца. Но как найти тонкую грань между началом цветения и началом конца.

Амберсон ждал более четверти часа свою спутницу, ожидание чего-либо или кого-либо не входило в его планы. Накануне они договорился с Гертрудой пойти на вечернее мероприятие, что давалось на открытой сцене. Это было бы первое посещение общества Гертрудой с молодым человеком не из семьи. Амберсон нервно смотрел на часы, испытывая то смущение, то злость. Лицо его заливалось багровой краской и лиловый костюм становился уже настоящей кожей. Неловкость ситуации подпитывал и управляющий Бальмо, что ненароком бросал молодому человеку подмигивания из-под хитрой улыбки. Злость на Гертруду и себя возрастала с каждой секундой ожидания. В последний раз он взглянул на часы и собирался выйти на улицу как увидел порхающего мотылька из лифта. Она непринужденно разговаривала с посыльным и даже не думала торопиться к нему на встречу. Это еще сильнее задело его чувства, он пылал от ненависти в данную секунду, не зная, как совладать с этим - решил промолчать (наверное впервые для себя). Гертруда, столкнувшись с ним взглядом и, также как и он залилась краской, боясь, что кто-то это заметит. Посыльный, конечно, все понял и невольно позволил себе подтолкнуть молодую особу в сторону спутника и поддавшись толчку она плавно пустилась к молодому человеку.

Лишь поздоровавшись друг с другом молчание повисло между ними вплоть до окончания вечера. Если это было свидание, то весьма неудачное, отчасти по вине Амберсона, его штормило от смущение к злости. И тишина любимая Гертрудой стало ее давить: «Отчего он так суров или я просто навязываю себе эти мысли. Он молчит. Лицо его, как камень. И все же мальчишка. Суровый мальчишка. Что-то в нем так не хватает».

Чистейший сосуд - Гертруда, ее нежные и не окрепшие лепестки не могли знать, что творится в душе искушенного молодого человека, она не могла угадать предпосылок его поведения. До сих пор спутниками ее жизни были отец да брат (если можно их назвать спутниками), но конечно, истинным спутником ее души был Луч, приходящий к ней в солнечный день и в дождливый сон. Она могла увидеть его везде, а был он настоящим или выдуманных не нам решать, ибо что есть настоящее, а что выдуманное?! Но кое-что свое настоящее Гертруда успела узреть – это неспокойствие души, с ней сейчас она была не в ладах. Влюбленность в Амберсона захватила ее всю и казалось бы, но не было ощущения легкости жизни, на место чего пришли терзания о другом человеке, о его мыслях и желаниях. Если бы она только могла знать всю коварность влюбленности, то уделила бы больше внимания концерту скрипки, нежели переживаниям о выражении его лица, а может и сама скрипка с ее волнующими душу струнами стали причиной ее влюбленности. Как сложно разобрать тонкую грань наших чувств. Для Гертруды этот урок только наступил от летящий красоты до полного уродства.

Тем не менее и в сердце Амберсона что-то да происходило. Ситуация его ощущений, казавшаяся ему абсолютно нелепой не давала бросить невыносимый объект тревожности и уйти. Что будет дальше задавал он себе один вопрос. И впервые в жизни не находил ответ, он становился невольным садовником, распускающегося цветка. Цветение.

Гертруда распускалась от каждой их встречи, взгляда, улыбки. Нежным светом, дающим ей силы – была трепетность чувств к Амберсону отличного от остальных по ее мнению. А вот в заботливых руках садовника она мнимо ошибалась. Амберсон не собирался становиться таковым для нее, он и не подозревал, что для кого-то кем-то нужно становиться. А Гертруда фантазировала и задавалась вопросом о своей быстро вспыхнувшей любви: «а не старше ли жизни она?».

Голову ее атаковала саранча мыслей, было потеряно ощущения детства и беззаботности, но было чувство непревзойдённой легкости. Еще немного и она взлетит, будет парить над землей, летать в этом совершенном для себя событии. Курьезность ощущений по большей части, как завершающей каплей, привнес нелепый поцелуй Амберсона. Провожая Гертруду после очередного концерта он соблюдал все условия воспитания его статуса, однако сад роз, ставший причиной их общения повлиял на него не самым спокойным образом. Теплый вечер, заигрывающий ветер, звуки лета…и на него нахлынули те самые чувства, странные и непреодолимые, когда он впервые увидел здесь Гертруду в своем собственном мире. Не успев отдать себе отчет, он резко обнял Гертруду за талию, быстро притянул к себе мгновенно ощутив дыхание ее носа на своем подбородке и здесь он еще подумал: «а стоит ли», а после почувствовал ее губы. После этого молнееносного для себя события он смог лишь принести извинения, но руку ее не отпустил. Гертруда не знала как себя вести, но случившемуся не противилась. Оставшуюся часть пути до ее номера они пребывали в молчание.

Распрощавшись в пожеланиях доброй ночи друг другу, Гертруда тихо закрыла дверь и, прислонясь к ней, слушала его отдаляющиеся, немного уставшие шаги. Она чувствовала сегодня ей не уснуть, она будет всю ночь думать об этом или не думать вовсе, но волей-неволей возвращаться к его поцелую. Нащупав на ощупь луну, села на пол и взирала в пространство, абсолютно ничего не различая, кроме тонкой лунной дорожки пробирающегося к ее ногам.

«Стала ли я взрослее от этого? Это ли имела в виду Белла, рассказывая о чувствах…Почему я испытываю эту возбужденность, это ощущение ожидания или желание уединиться от всего мира. Я не мечтала об этом, не фантазировала это, но тень его поцелуя стоит рядом застывшим мгновением. Вновь почувствовать – вот, что теперь желаю»

Гертруда была настолько воодушевлена этим чувством и теперь ничто не казалось ей таким же желанным и нежным, как Амберсон и его поцелуй. Она забыла и про приходящий к ней луч и про Айяй, теперь она была уверенна, что он тот самый таинственный наблюдатель тайком выжидающий момент. И вот теперь он рядом, он проявлен. Новыми красками зажглась ее жизнь, может это то о чем щебетала Белла, а может то, что вспоминала мама о встрече с папой. Внутри нее распустился бутон ее чувств, ее надежд, ее женственности и ее ласки. Без колючек, без шипов. Еще нежный и невинный. Глупо и ошибочно казалось ей, что именно Амберсон собирается поливать этот бутон, защищая от ветров, бурь и несчастий.

Поцеловав Гертруду Амберсон плетясь ногами лишь говорил себе «Дурак, как можно не сдержаться, она…сестра Ганса и она ребенок, но что так манит в ней». Бросив все той же ночью он отбыл в соседнее поместье хорошего приятеля, оставив для нее записку о необходимости уехать и о желании скорейшего возвращения, последнее написано лишь под воздействием воспитания и недавней наглости. Сам Амберсон размышлял и снова не мог ответить себе захочет ли он вернуться в пансионат. Все, что касалось так или иначе Гертруды он не мог ответить с присущей ему точностью. Но может быть и так, раскопать истинные желания не так уж просто, куда понятнее привычное поведение на привычные инстинкты.

В поместье он не сомкнул глаз, сидя в саду наблюдал за звездами, предавался мечтам и пытался понять, что побудило его на этот резкий шаг общения с ней, нелепого поцелуя, который оставил в нем куда больший рубец и страх. Всегда сдержан, всегда холоден к чувствам. Он не отрицал себе в том, что Гертруда давно тронула его, его сердце? Она не походила ни на одну знакомую девушку. Слишком легка, что до безумия сложна. Непосредственна к жизни, и это ее общение со всем живым вводило его в потрясение. Как легко при ней он мог наблюдать за этим и на свое удивление восхищаться, и как шокирующе казалось ему это наедине с собой. Мысли уводили его все дальше, он и не заметил как пронеслась ночь, стало светать и где-то на горизонте просыпалось солнце, Амберсон лег на землю и забылся сном.