К. Шмель – Цветы (страница 7)

Труди уже давно построила себе такую реальность. В этой реальности она одна: жила одна, гуляла одна и не имела надобности нуждаться в ком-то. Планета цветов, запахов и природных явлений. В этой реальности ничто не могло посягнуть на нее и ни на что не могла посягнуть она, все возникало само по себе и уходило переставая быть. Жизнь в гармонии. Сейчас она гуляла в этой реальности и чем глубже погружалась в неё, тем более ощущала небывалую свободу духа. Она чувствовала как её тело растворяется в пространстве, расщепляется на маленькие волокна и летит в общий водоворот событий. Сначала пропадало ощущение рук и ног, затем носа и лица, далее всего тела. Так глубоко Гертруда попала в него впервые, но ей казалось, что она же здесь бывала и не один раз. Ещё ребёнком она часто представляла, что та жизнь которой она живет сон, но когда ложится спать, то где-то обязательно просыпается, где идёт её настоящая жизнь, она всячески пыталась запоминать процесс засыпания, но ей этого не удавалось, вместо этого она видела смешные и светлые сны. И вот сейчас, в этот момент, Труди чувствовала, что она находится в том самом настоящем месте, настоящей жизни, куда так стремилась в детстве, что так давно искала. Она глубоко вздохнула и наслаждалась моментом.

Глава 8

День начался обычно, за исключением выглянувшего солнца. Последние два дня лил нескончаемый дождь. Гертруда дождя не боится, а даже любит. Она брала трость в холле пансионата, надевала резиновые сапоги, которые ей одолжил новоиспечённый друг садовник, что неудивительно для Труди, она всегда радовалась и находила дружбу с людьми дела больше, чем со знатным обществом, считая первых искреннее и поглощенных жизнью, чем притворных вторых. И шла гулять. Гуляла Труди не так долго, но ликование того, что на улице не было ни единой души, переполняло её через край, удовольствие ее выливалось из чаши сердца и текло рекой вокруг нее. В один из таких дождливых дней, она снова увидела странную фигуру. Идя по узкому лабиринту из кустов, некий в зелёном плаще проскользнул впереди неё ни с того ни с сего. Труди прибавила шаг, завернула за угол и снова никого. Неприятное ощущение, что за ней наблюдают поселилось не только внутри, но и вокруг нее. Она разозлилась не на шутку, тут же сложив все данно из уравнения, встала в воинствующую позу и громко сказала: «Эти игры не по мне!». Сама не зная, кому она так угрожает, развернулась и быстрым шагом удалилась в пансионату. Этот случай не выходил у неё из головы. И в первый солнечный день после дождей Труди так обрадовалась свету, но настороженно выглянув на улицу села в раздумьях на софу, подглядывая в мир через тюль.

«Что за странное чувство поселилось у меня в груди. Я…как будто бы боюсь выходить на улицу. И что за ощущение невидимого наблюдателя. Возможно, это от длительной изоляции. Я ни с кем тут не общаюсь. Сегодня же надо с кем-то познакомиться. Человек – социальное существо, от того мне видимо необходимо иногда с кем-либо да переброситься парой фраз». Заряженная внутренним наставлением смелая Гертруда вышла из своего номера и отправилась гулять, пообещав себе, что первый же кто ей понравится будет вынужден общаться с ней весь день и вечер. На беду или же на счастье ей совершенно никто не нравился и даже взглядом не зацепиться. Она бешено искала в густой серой массе хоть какой-то блеск и свет, хоть какой-то, но всё было тщетно. Уставшая от самой себя и своих идей Труди была и в цветочном лабиринте и у фонтана с розами, у пруда в тенистом лесу и в розовом саду – не было никого, абсолютно никого, кто привлёк бы её внимание, наоборот, они все лишь отталкивали её.

«Что ж…Может это все я? И своим настроем отталкиваю людей непроизвольно вижу всех в сером свете…Несчастные, несчастные или…несчастная, несчастная я, ой, что это я? Жалею себя? а как смешно. Неееет уж, Гертруда, надо с кем-то завести разговор. Бывает же такое, когда долго не разговариваешь с людьми, то можно и вовсе забыть, как звуки издавать». Размышления Труди перебил невыносимый блеск, слепящий глаза, она бросила на землю камушек, который крутила в руках подняла голову и замерла. Перед ней был юноша. Его волосы были настолько светлы, что казалось он седой. Костюм, надетый на нём отдавал серебром и было ощущение, что он звезда, упавшая с неба и приземлившаяся в саду пансионата. На лацканах его пиджака были вышиты цветы хенополиса, что не сразу бросилось ей в глаза. Она стояла и молча взирала на него, очень медленно к её понимаю доходил факт, что с юношей они знакомы: «Это же он был на моём балу...Это же он разговаривал с Гансом. Абсолютно точно он, только отныне он не бежит, а молча стоит и улыбается. Странный такой. Это же он был всё время рядом и наблюдал за мной. Но для чего? И почему я заметила его только сейчас»

- Отчего же Вы не убегаете?,- язвительно заметила Гертруда, ей показалось, что всяческая фамильярность в отношении молодого человека лишняя, она была абсолютно уверенна, что именно он наблюдал за ней все эти месяцы.

- Отчего же Вы не проходите мимо?,- ответил юноша. Гертруда ещё более встала в стопор, чем была прежде.

- Что Вы сказали?

- Я сказал,- отчетливо произносил он каждое слово,- ранее Вы имели предрасположенность убегать от наших встреч. Сейчас же вы стоите напротив меня и уверенно смотрите на меня, взираете, разглядываете и даже разговариваете,- голос его был слишком мягок. Он хотел показаться ей учтивым, однако, всего одна капля стали в голосе уже говорила о его надменном характере.

«Вот же наглец»,- пронеслось у Труди в голове. Как пронеслось, так и заинтриговало ее дальше.

- Вы знаете кто я?

- Отчего же не знать...я бывал приглашён на ваш красивый бал, правда, люди бывавшие на том балу не впечатлили меня, также, как и Вас…

- Верно! Скучные до потери сознания,- улыбнулась Труди, юноша качнул головой в знак согласия,- Так как моё имя?

- Гертруда.

- Отчего я не знаю Вас?

- Знаете и очень даже хорошо, Вы давно меня не видели, Гертруда. Моё имя Амберсон.

- Амберсон! Амберсон, ну конечно же, Вы брат Клары и Гэби. Я так и подумала на балу. Вы ещё с братцем моим общались. И…,- Труди немного замешкалась, неловко и неверно было ей спрашивать молодого человека что он тут делает, однако, в её маленькой головке проскочило «почему бы и нет» и моментально вылетело,- И что вы здесь делаете, Амберсон?

- Полагаю тоже, что и вы, Гертруда. Отдыхаю от суетности мира, которой и здесь прилично,- в конце фразы молодой Амберсон немного улыбнулся, задумчивой и тихой улыбкой и быстро вернулся к своему не менее задумчивому взгляду.

- Ах, вот оно что,- только смогла произнести Труди. Она почувствовала как сильно он ее заинтересовал. В ней проскочило чувство незнакомое ей ранее. Чувство, что кто-то, кроме нее, может быть интересным в этом мире.

Гертруда была приятно удивлена встрече с некогда знакомым ей человеком, но не знакомым так, как она узнавала его сейчас из простой беседы. Последний раз она видела Амберсона так давно, что кажется тогда они ещё играли в ишрушки. От того, она и представить не могла, что из маленького, худощавого, до неприличия белокурого мальчика вырастит такой взрослый юноша с захватывающей внешностью, отчасти дьявольской, да и игрушки приобрели иную форму. О чём с ним беседовать, также, никак не приходило ей в голову. Она смотрела на него озарёнными глазами, как на ангела, только что спустившегося с небес и сообщившего ей благую весть. Совсем позабыв, что она какая-то там Гертруда. Мысли её по поводу её существования ушли так далеко, что она не сразу поняла, как молодой Амберсон рассказывает ей как давно он в пансионате и когда он обнаружил её. Она всё смотрела на него, невинно улыбаясь и покачивая головой, что можно было бы запросто сказать, что сейчас она не Гертруда и не Труди, а никто иной, как кукла с шарнирами, без мыслей, без эмоций, только с глупенькой и миленькой улыбкой на лице, слушающая своего хозяина.

Амберсон прекрасно видел настрой Гертруды и это понимание являлось для него слаще меда, он чувствовал приятную дрожь от одной мысли, что Гертруда им заинтересовалась, она не могла бы скрыть это от него. От того он старался говорить, как можно больше, выкладывая в свой разговор абсолютно все последние новости, которые успел услышать накануне. Он никогда не обладал сильной болтливостью и, наоборот, считал это одним из грехов. В данной ситуации он не мог оторваться от другого греха под названием самолюбие. Ведь ему очень льстило, что ещё совсем юная Гертруда смотрит на него, как на пришедшее божество, хоть в нем присутствовала обратная этому сторона. Внутри него загорались все возможные огоньки величия мужчины перед женщиной. И он стоял, сиял на пьедестале у Гертруды.

Семья Амберсона соседи семьи Гертруды через лес. Отец его, также, как и отец Гертруды занимался промышленностью, немного благотворительностью и львиную долю своего драгоценного времени обмывал кости другим энным. Семья со своими богатствами, достоинствами и тайнами в шкафу, ведь как известно все семьи разные – все семьи одинаковы.

Амберсон был третьим мальчиком в семье после двух своих братьев близнецов. Следом за ним родились еще близняшки, девочки Клара и Гэби (Гэм). Амберсон был чем-то вроде золотой середины между близнецами или непонятным явлением для своих родителей. Он был самым умным ребенком в семье, а возможно даже самым умным членом этой семьи, однако, это не приносило ему чести в глазах близких. Братья близнецы были старше его на десять с небольшим лет и когда Амберсону исполнилось девять близнецы начали военную карьеру, что явилось основанием высочайшей гордости у отца и матери. Клара и Гэби, имевшие с Амберсоном разницу в три года, были любимицами отца и напыщенного восхищения матери. А вот заумные беседы Амберсона приводили всех в уныние и тоску. Можно было бы сказать, что маленький Амберсон с детства чувствовал себя одиноким, несчастным и потерянным ребёнком, но это было не так. Вся его сила была в одиночестве, с книгой в руках и мольбертом под боком. Мольберт стал для него признаком цвета, весь мир, окрашенный в черно-белый, но занятия с учителями по художству с малых лет показали ему цвет, не в прямом его виде. Амберсон научился подбирать цвета, дабы люди окружающие его не смели и подумать о дефектах, что он испытывал. Изучал природу, читал много книг о растениях и цветах, изучал историю, философию и с возрастом его интересы только росли, не имея шанса остановиться, поглощая все, как черная дыра, углубляясь в пучину недоброго. Предметом насмешок для себя находил свою семью, закрываясь в комнате после ужина пародировал каждого из членов семьи с трудом сдерживая смех. Честолюбив и аккуратен настолько, что с четырех лет не имел няни, так как те просто напросто не выдерживали его педантичность и уходили одна за другой. При всём при этом Амберсон обладал чувством филантропии и видя человеческие страдания, в любом их виде, не мог устоять и не помочь нуждающемуся. Считал, что каждый человек нуждается в наслаждениях, из них состоит суть человеческого существа и каждый имеет свои к ним пути.