K.L. Nord – Требуется святая. Опыт не обязателен (страница 3)
Но самое страшное было не в этом.
Самое страшное было в том, что это лицо было ей знакомо. До боли, до рези в глазах знакомо.
Она знала этот разрез глаз. Она знала этот изгиб бровей. Она знала эту ямочку на подбородке, которая появлялась, когда девушка улыбалась.
— Марина... — выдохнула Елена, и имя, произнесенное чужим, мелодичным голосом, обожгло горло кислотой.
Марина. Её лучшая подруга. Единственная подруга, если быть честной. Та, с которой они прошли огонь, воду и медные трубы становления бизнеса. Марина, которая всегда была «творческой натурой», которая верила в гороскопы, таскала Елену к гадалкам и вечно влипала в странные истории.
Девушка в зеркале была её копией. Только юной, лет шестнадцати-восемнадцати. Той Марины, какой она могла бы быть, если бы не любила шумные вечеринки, фастфуд и бессонные ночи над отчетами.
В голове, словно вспышка молнии, взорвалось воспоминание. Яркое, болезненное, перекрывающее реальность этой убогой комнаты.
...Музыка долбит по ушам так, что вибрирует пол. Неоновые огни клуба, где они праздновали закрытие сделки. Марина тянет её за руку, смеется, что-то кричит, но слов не слышно из-за басов. Она пьяна не от алкоголя, а от какого-то дикого, отчаянного возбуждения.
— Пойдем! Я хочу тебе кое-что показать! Это сюрприз!
Они выходят через служебный вход. Холодный воздух московской ночи бьет в лицо. Но Марина ведет её не к такси. Она ведет её в какие-то гаражи, в промзону за клубом.
— Марин, ты сдурела? — смеется Елена, спотыкаясь на каблуках. — Нас тут прирежут.
— Не бойся! — Марина оборачивается. Её глаза лихорадочно блестят. — Это место... оно особенное. Сегодня звезды сошлись. Сегодня открывается проход.
Елена тогда подумала, что подруга перебрала. Или опять начиталась своих эзотерических пабликов. Но Марина не шутила.
Они зашли в какой-то ангар. Там было темно, пахло мазутом и... тем самым запахом. Воском, озоном и чем-то сладковато-приторным.
Посреди ангара светился круг. Не нарисованный мелом, а настоящий, висящий в воздухе овал мерцающего, молочно-белого света. Он гудел, как высоковольтная линия.
— Что это? — Елена остановилась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Страх был животным, иррациональным.
Марина стояла у края круга. Она смотрела на это сияние не с любопытством, а с узнаванием. И с ненавистью.
— Это за мной, Лен, — сказала она тихо, но в тишине ангара каждое слово падало, как камень. — Время вышло. Меня зовут домой.
— Домой? Ты о чем? Твой дом на Кутузовском!
Марина обернулась. В свете портала её лицо казалось жесткой маской. В нем не было ни капли той мягкости, которую Елена привыкла видеть.
— Нет, Лен. Мой дом там, — она кивнула на светящийся овал. — Там, где я родилась. Где меня растили как племенную кобылу. Где мне нельзя было громко смеяться, нельзя было носить удобную одежду, нельзя было выбирать. Я — Святая, Лен. Сосуд для силы. Меня отправили сюда, чтобы я набралась энергии, подросла, увидела мир... А теперь они хотят меня обратно. Чтобы я снова села в клетку и служила символом.
Елена смотрела на подругу и не верила. Это звучало как бред сумасшедшего. Но светящийся круг был реальным.
— Марин, пошли отсюда, — Елена шагнула к ней, протягивая руку. — Мы разберемся. Тебе не надо никуда идти.
— Правильно, — улыбнулась Марина. Улыбка вышла страшной, кривой. — Мне не надо. Я не хочу. Я не вернусь в этот ад. Мне нравится здесь, Лен. Мне нравится моя работа. Мне нравится моя квартира. Мне нравится, что я могу послать кого угодно к черту и мне за это ничего не будет. Я хочу жить, понимаешь? Жить, а не быть иконой.
— Ну так и не ходи! — крикнула Елена.
— Нельзя не ходить, — покачала головой Марина. — Портал не закроется, пока не получит Святую. Или... того, кто займет её место. Того, в ком есть искра.
Елена замерла. Холод прошел по спине.
— Ты о чем?
Марина подошла ближе. В её глазах не было вины. В них была стальная решимость человека, который спасает свою шкуру любой ценой.
— Прости, — сказала Марина.
Но в этом «прости» не было раскаяния. Так говорят, когда увольняют сотрудника ради оптимизации бюджета. Так говорят, когда закрывают дверь перед носом. Это было не извинение. Это было прощание.
— Что?..
Марина толкнула её.
Сильно. Двумя руками, в грудь. Вложив в этот толчок всю свою силу, всё своё желание остаться в мире текилы, карьеры и свободы. Всю свою ненависть к тому миру, который ждал её по ту сторону.
Елена не удержала равновесия. Шпильки скользнули по бетону. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, за подругу, за реальность...
И полетела спиной вперед в гудящее, белое ничто.
Последнее, что она видела — лицо Марины. Спокойное. Уверенное. Лицо победительницы, которая только что выгодно обменяла свою свободу на чужую жизнь.
...Воспоминание погасло, оставив после себя тошноту и дрожь в коленях.
Елена стояла перед средневековым зеркалом, вцепившись пальцами в край комода так, что побелели костяшки. Она смотрела на свое отражение — на юную версию той, кто её предал.
Пазл сложился. Со щелчком, как затвор пистолета.
Марина не просто сбежала. Она подменила её. Она знала, что портал заберет тело. Она знала, что Елена, с её характером и энергией, подойдет как замена.
— Сука... — прошипела Елена. Голос сорвался на хрип. — Какая же ты сука, Марина.
Она поняла всё. Марина хотела остаться человеком. Живой женщиной, которая может пить вино, спать с мужчинами, строить карьеру и носить джинсы. А Елену она отправила сюда. В это тело. В эту келью. Быть «Святой». Быть символом. Быть вещью.
Гнев, горячий, удушливый, черный, поднялся внутри волной цунами. Это была не просто обида. Это была ярость преданного зверя.
— Ах ты тварь! — заорала Елена, срываясь.
Она схватила с комода тяжелую серебряную щетку для волос и со всей силы швырнула её в стену. Щетка ударилась о гобелен с глухим стуком и отлетела в угол.
Елена заметалась по комнате. Ей хотелось крушить. Ей хотелось разорвать эти пыльные занавески, разбить это лживое зеркало, поджечь эту чертову кровать с балдахином.
Она — Елена Викторовна, которая построила себя сама, которая вытаскивала людей из дерьма, которая верила этой дряни как сестре — оказалась разменной монетой. Марина купила себе жизнь ценой жизни Елены.
— Ненавижу! — крикнула она, хватаясь за голову руками. Пальцы запутались в густых, чужих волосах. — Ненавижу тебя!
Она упала на колени перед кроватью, ударяя кулаками по матрасу. Слезы жгли глаза, но она не давала им течь. Плакать — значит сдаться. Плакать — значит признать, что Марина победила.
— Ты думала, я здесь сдохну? — прошептала она, глядя в пол. — Думала, я стану послушной овечкой? Буду молиться и улыбаться?
Дыхание постепенно выравнивалось. Ярость перегорала, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту. И в этой пустоте начала расти новая эмоция.
Решимость.
Елена подняла голову. Она вытерла сухие глаза тыльной стороной ладони.
Марина хотела свободы? Марина не хотела возвращаться в клетку? Отлично. Елена её понимала. Елена тоже не собиралась сидеть в клетке.
Она медленно поднялась с колен. Ноги все еще дрожали, но теперь это была дрожь напряжения, а не слабости.
Она подошла к зеркалу снова. Взглянула в голубые глаза той, чью судьбу украла Марина, и чью судьбу теперь придется прожить ей.
— Ну что ж, подруга, — тихо произнесла Елена. В голосе больше не было истерики. Только лед. — Ты сыграла грязно. Ты выиграла раунд. Но ты забыла одну вещь. Я никогда не проигрываю войну.
Она провела рукой по волосам, откидывая их назад.
— Я выживу здесь. Я разберусь, что это за мир и что это за чертова святость. Я переверну тут всё вверх дном, если понадобится. И я найду способ вернуться. А когда я вернусь... ты пожалеешь, что не вернулась в это средневековье.
Елена расправила плечи, пытаясь почувствовать себя собой в этом хрупком теле. Нужно понять правила игры. Нужно понять, кто здесь главный и за какие ниточки дергать. Она не Святая. Она — кризис-менеджер. И у неё новый, очень сложный проект.
В этот момент замок в двери снова лязгнул.
Елена резко развернулась. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Она выпрямилась, вздернула подбородок, готовая встретить любого, кто войдет.
Тяжелая дубовая створка медленно поползла внутрь, открывая проход в темный коридор.