K.L. Nord – Смерть прячут в лесу (страница 2)

Князь ахнул, подавшись вперед, но Добрыня удержал его за плечо.

Ягиня сжала кулак. Алая, густая кровь, несущая в себе силу Велеса и мощь Дремучего Леса, полилась в глиняную пиалу. Она добавила туда растертые травы, шепча слова на старом, забытом людьми языке — языке корней, земли и гнили, которая рождает жизнь. Ее кровь зашипела, вступая в реакцию с мандрагорой, смесь почернела и начала источать резкий запах озона.

— Держите его, — приказала она.

Радомир и Добрыня прижали бьющегося в конвульсиях мальчика к кровати. Ягиня разжала его посиневшие губы и влила обжигающую, горькую смесь ему в горло.

Всеслав выгнулся дугой, его глаза закатились, а изо рта вырвался хриплый, нечеловеческий крик. Черные вены на его шее вздулись до предела, казалось, они сейчас лопнут. Ягиня положила окровавленную ладонь ему на грудь, прямо на сердце, силой своей воли вдавливая жизнь в его угасающее тело.

Она чувствовала, как мертвая магия сопротивляется, как холод пытается перекинуться на нее, заморозить ее собственное сердце. Она стиснула зубы, ее глаза почернели, а из носа потекла тонкая струйка крови.

— Живи, — прорычала она, вливая в приказ всю свою ярость.

И холод отступил. Со звонким хрустом невидимая корка порчи сломалась.

Мальчик обмяк. Его дыхание, секунду назад прерывистое и хриплое, выровнялось. Чернота начала уходить из вен, сменяясь нормальным, здоровым румянцем.

Ягиня тяжело осела на стул рядом с кроватью. Ее била крупная дрожь истощения. Она наспех перетянула порезанное запястье тряпкой. Магия всегда требовала плату, и сейчас эта плата взималась ее физической слабостью.

Радомир упал на колени перед кроватью, утыкаясь лицом в одеяло сына. Он плакал беззвучно, вздрагивая всем телом.

— Мой долг перед тобой... — глухо произнес князь минут через десять, когда смог взять себя в руки. Он посмотрел на Ягиню снизу вверх. — Мой долг не измерить золотом. Проси что хочешь. Мой терем — твой дом.

— Мне не нужен твой терем, — устало отмахнулась Ягиня, вытирая кровь с лица. — Пришлите мне телегу зерна и две дюжины хороших льняных рулонов к опушке. И чтобы ни один твой охотник не совался за реку до следующей весны. Этого хватит.

Она встала, намереваясь уйти. Ей нужно было в лес. Ей нужно было прижаться спиной к старому дубу и восстановить силы.

— Постой, — Радомир поднялся. В его глазах появилась нерешительность. — Раз уж ты здесь... У меня есть к тебе еще одна просьба. Не как к спасительнице, а как к... знающей.

Ягиня остановилась, вопросительно выгнув бровь.

— Три дня назад мои дозорные на восточной границе, у ничейных топей, взяли человека, — князь поморщился, словно подбирая слова. — Вернее, они думают, что это человек. Он не говорит. Не понимает речи. Он дикий, как зверь. Когда его вязали, он голыми руками, без оружия, переломал ключицы и запястья троим моим лучшим десятникам. Он не чувствует боли. Мы бросили его в нижние ямы, но... он пугает стражу. Волхвы говорят, что в него вселился бес, и требуют сжечь. Но прежде чем я отдам приказ, я хочу, чтобы ты на него посмотрела. Вдруг это какая-то лесная тварь, которая заразит мне весь город, если ее неправильно убить?

Ягиня нахмурилась. Зверь, не чувствующий боли и ломающий кости голыми руками? В лесу таких не водилось. Оборотни всегда были в сознании, а упыри воняли так, что дозорные не стали бы их вязать, а просто сожгли бы на месте.

— Веди, — коротко бросила она. Усталость отступила на задний план, уступив место холодному, профессиональному любопытству.

Путь в нижние ямы терема лежал через длинные, сырые коридоры, освещенные редкими, коптящими факелами. Здесь пахло заплесневелым камнем, крысиным дерьмом и отчаянием сотен людей, сгнивших в этих стенах.

Ягиня шла за князем и Добрыней, чувствуя, как с каждой ступенью вниз воздух становится всё плотнее, всё тяжелее. Но это была не тяжесть спертого воздуха. Это была аура. Что-то, исходящее из самой глубины подземелья, резонировало с ее лесной магией, вызывая тошнотворное чувство неправильности. Словно она спускалась в могилу, где кто-то очень не хотел лежать спокойно.

Они остановились перед тяжелой, окованной железом дверью в самом конце коридора. Двое стражников, стоявшие по бокам, выглядели откровенно напуганными. Они то и дело косились на маленькое зарешеченное оконце в двери.

— Он там, — тихо сказал Добрыня. — Осторожнее, Ягиня. Мы заковали его в кандалы, но он... он странный.

Ягиня не стала заглядывать в оконце. Она просто отодвинула стражника в сторону и с лязгом отодвинула тяжелый засов. Дверь со скрипом отворилась.

В камере было темно. Единственный источник света — факел из коридора — выхватывал из мрака кусок грязного соломенного матраса и каменную стену.

Сначала она услышала звук. Тихий, ритмичный шорох цепей.

Она перешагнула порог. Темнота подземелья не была для нее помехой, глаза, привыкшие к ночному лесу, быстро адаптировались.

Он сидел в самом дальнем углу, вжавшись спиной в стылый камень. Мужчина. Худой, болезненно бледный, с растрепанными, грязными темными волосами, падающими на лицо. На нем были лишь изодранные штаны из грубой ткани. Его руки и ноги были скованы массивными железными кандалами, цепи от которых крепились к кольцу в стене.

Ягиня сделала шаг вперед.

Реакция была мгновенной и абсолютно бесшумной. Никакого рычания, никакого предупреждения.

Пленник рванулся с места с нечеловеческой скоростью. Цепи натянулись до предела со звонким лязгом. Он выбросил руки вперед, пытаясь накинуть звенья цепи между кандалами ей на шею. Это был бросок идеального хищника — точный, смертоносный, лишенный эмоций.

Князь в коридоре вскрикнул, стражники дернулись за мечами.

Но Ягиня не была испуганной столичной девкой. Инстинкты, вбитые в нее Навью и диким лесом, сработали быстрее мысли. Она не стала отступать. Вместо этого нырнула под натянутую цепь, сокращая дистанцию до минимума.

В нос ударил его запах. Не пот, не грязь подземелья. Он пах озоном, морозным льдом и... ничем. Абсолютной, стерильной пустотой.

Она ударила основанием ладони снизу вверх, точно в нервный узел под его подбородком, одновременно подсекая его правую ногу. Сила удара была подкреплена магией земли.

Пленник рухнул на каменный пол с тяжелым стуком, но даже не охнул. Он тут же попытался перекатиться и ударить ее скованными ногами, но Ягиня уже была на нем. Она придавила его грудь коленом, а левой рукой, сверкнувшей белыми пятнами Велеса, мертвой хваткой вцепилась ему в горло, прижимая затылок к камню.

— Лежать, — выдохнула она прямо ему в лицо.

Он замер. Не потому, что испугался. Не потому, что ему не хватало воздуха — казалось, он вообще не дышал. Он замер, потому что оценивал ее силу, как механизм, столкнувшийся с непреодолимым препятствием.

Ягиня смотрела на него сверху вниз. Их лица были так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его кожи.

Она всмотрелась в его глаза. И внутри у нее всё оборвалось.

Она ожидала увидеть там безумие дикаря. Ярость загнанного зверя. Боль от побоев стражи. Человеческий страх. Но там не было ничего.

Его глаза, темные, почти черные в полумраке, были похожи на два бездонных колодца. В них не было души. Не было памяти, не было прошлого, не было даже осознания себя. Это была идеальная, звенящая пустота. Вакуум.

Но на самом дне этой пустоты, запертая глубоко внутри, спала Тьма. Древняя, тяжелая и смертоносная. Ягиня почувствовала это так же ясно, как чувствовала приближение грозы. Этот мужчина не был человеком. Он был сосудом. Оружием, из которого кто-то вытряхнул всё содержимое и бросил в лесу.

Дрожь пробежала по позвоночнику Ягини. Не от страха. От странного, извращенного узнавания. Она, помеченная богом полукровка, стояла на коленях на груди существа, которое было еще большей аномалией для этого мира, чем она сама.

Пленник смотрел на нее не моргая. Его грудь под ее коленом была твердой как камень, но сердцебиение... оно было медленным. Слишком медленным. Раз в десять секунд.

Внезапно его правая рука, закованная в железо, медленно поднялась. Ягиня напряглась, готовая сломать ему кадык, если он попытается ударить. Но он не ударил.

Его грязные, избитые в кровь пальцы неуверенно, почти слепо потянулись к ее лицу. Он коснулся белого пятна на ее щеке. Прикосновение было ледяным, обжигающим.

Его брови чуть сошлись на переносице. В пустых глазах мелькнула тень — не мысль, а словно отголосок какого-то сбоя в системе.

— Тепло, — звук его голоса был похож на скрежет камня о камень. Сухой, надтреснутый, словно он не говорил столетиями.

Это было единственное слово. Он произнес его не как мольбу, а как констатацию факта, который его озадачил. Он не чувствовал боли от ее стальной хватки на своем горле, он не понимал, где он. Он просто зафиксировал тот факт, что от нее исходит жизнь.

Ягиня судорожно выдохнула, не отрывая взгляда от его глаз. Она чувствовала, как волоски на ее руках встают дыбом. Энергия Нави, спящая в ней, тянулась к этому куску льда под ней, желая согреть, желая заполнить эту звенящую пустоту.

Она резко отдернула руку от его горла и поднялась на ноги, отступая на шаг. Пленник не шелохнулся, так и оставшись лежать на холодном полу, провожая ее немигающим взглядом.

Князь Радомир и Добрыня стояли в дверях с обнаженными мечами, бледные как мел.