К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 50)

Двигаясь легко и стремительно, старик начал обходить его. Рыцарь, вытащив кинжал, поворачивался на месте.

При всём мастерстве фехтовальщика, Дерел с задержкой среагировал на атаку — настолько быстро двигался противник. Без особого труда избегнув запоздалого удара клинком, старик растопыренной пятернёй наотмашь ударил рыцаря. Ук-Мака отбросило назад, на жёстком нагруднике из нескольких слоёв варёной кожи остались вмятины и борозды от пальцев.

Настороженно следя за врагом, вновь принявшемся кружить вокруг него в полумраке, рыцарь встал в защитную стойку.

Он понял, с кем довелось столкнуться. Подобных воинов, обладавших огромной силой и невероятной ловкостью, дравшихся без оружия, кочевники называли верфаркасами — людьми с душой зверя. По преданиям, источником их мощи были многолетние изнурительные тренировки и волшба. Говорили, что верфаркас превосходит дюжину обычных воинов, и что ни один клинок не способен причинить вред подобному бойцу. Ук-Мак не знал, правда то или нет. Но не сомневался, что старик очень опасен.

Очередная атака не застала рыцаря врасплох. Впрочем, отразить её Дерел толком не сумел. Лишь увёл из-под удара шею, перенеся вес на правую ногу и развернув корпус. Словно выкованные из железа, пальцы кочевника вскользь проехались по нагруднику, разорвав один из удерживавших его ремней.

Следуя взглядом за вновь отскочившим назад верфаркасом, Ук-Мак подумал, что тот сражается довольно однообразно, будто огромная кошка, бьющая когтистой лапой. Вот только сила ударов была медвежьей.

Мысль о буром властителе лесов навела рыцаря на идею. Он решил использовать против старика его же силу и скорость. На медвежьей охоте не охотник пронзает зверя — тот сам насаживается на умело подставленную рогатину. Пускай и верфаркас сделает то же самое.

Когда кочевник вновь напал, Ук-Мак не пытался ни уклониться, ни ударить в ответ. Все силы рыцарь бросил лишь на то, чтобы вовремя переместить остриё кинжала туда, где, по его мнению, должен был оказаться противник.

Боль пронзила левое плечо Дерела, рука повисла, плотная ткань рукава начала набухать от крови. Но и старик, отпрыгнув назад, понес урон: замшевая рубаха почти в центре груди оказалась распорота, в прорехе виднелась окровавленная рана.

Дерел скривился: не столько от боли, сколько от досады — он намеревался попасть в сердце. Увы, верфаркас двигался быстрее и рыцарю не хватило скорости. Кинжал прорезал кожу, мышцы и даже оцарапал грудину, но рана не была смертельной.

— Киг‘йо, — в гневе выкрикнул старик.

Ук-Мак плохо знал язык кочевников. Вроде слово означало «червь», «гадюка» или что-то в этом роде. А через мгновение рыцарю стало не до чужого наречия. Разъярённый верфаркас набросился, будто десяток росомах. Стремительно налетая с разных сторон, он, глухо рыча, бил руками и ногами. От обуявшего старика боевого безумия, удары стали быстрее, потеряв в силе и точности. Но Дерелу от этого не полегчало. Как и любого рыцаря, его прежде всего учили биться с оружием в руках. И хотя Ук-Мак кое-что умел и без него, этих навыков не хватало, чтобы выстоять под напором зверя в человеческом облике. Отступая под градом ударов, рыцарь лишился кинжала. Тело покрылось синяками, ссадинами и ранами; в голове гудело, правый глаз заплыл, рот наполняла кровь. Несколько раз Дерел падал, но снова и снова упрямо поднимался. И опять отходил к последнему убитому им воину.

Поскользнувшись на залитой кровью листве возле трупа, Ук-Мак упал на колено. Это спасло рыцаря. Над ним загудел воздух, и руки верфаркаса с хлопком сошлись там, где только что была голова Дерела. Не успев осознать, что ему чуть не размозжили череп, Ук-Мак упёрся ладонью в землю, собираясь встать — и ощутил под рукой холод лезвия меча мёртвого кочевника. Без раздумий рыцарь вцепился в него, игнорируя кровь, полившуюся из разрезанной ладони. Со сдавленным стоном подхватил снизу второй рукой и, качнувшись вперёд, вогнал остриё в пах схватившего его за волосы старика. Продолжая мёртвой хваткой удерживать оружие, Дерел рывком поднялся, вспарывая живот верфаркаса. Почувствовав, что клинок уткнулся в рёбра, подался назад, высвобождая его. А затем двумя ударами отрубил врагу голову.

Не давая себе ни мгновения роздыха, рыцарь, шатаясь, направился к шатру, откуда продолжала течь магическая мелодия.

Ведьма сидела на коленях, на расстеленной овечьей шкуре. Перед ней стояла небольшая жаровня, источавшая дым, пахнувший древесным углем и какими-то травами. Чуть покачиваясь из стороны в сторону, женщина пела. Она не умолкла, даже когда кожаный полог откинулся и внутрь ввалился Ук-Мак.

Неторопливо подняв меч одной рукой, Дерел ненадолго застыл, примеряясь с такой бесстрастностью, будто отрабатывал рубку на связке тростника. С шумным выдохом обрушил клинок, вкладывая в удар оставшиеся силы. В наступившей тишине поглядел на распростёртое у ног тело. Кончиком меча сбросил с лица ведьмы черно-красный покров. Потом вышел наружу, наполняя лёгкие прохладным лесным воздухом, в котором чувствовался муторный аромат крови.

Солнце раздражающе светило в глаза. Подняв правую руку, Ук-Мак прикрыл их предплечьем.

Рыцарь лежал в повозке, на нескольких заботливо расстеленных шкурах. Обе его ладони были замотаны тряпками, заскорузлыми от подсохшей крови. Левое плечо упиралось в плечо ратника, Драги. Воин то ли спал, то ли находился в беспамятстве.

Телегой, катившей по лугу, раскинувшемуся между перелесками, правил Бел. Крупный рыцарь в побитой и посечённой броне напоминал старую крепостную башню, простоявшую не одно десятилетие и пережившую множество штурмов.

— …Когда мы прорвали первые ряды, я уж решил, что и до леса доберёмся, — продолжал рассказ Им-Трайнис. — Но тут мертвяков стало больше. Они кидались под ноги лошадей, хватались за упряжь, за нас… Нак-Эндарс был впереди — первым и погиб. И многие за ним ушли… Что за свалка была! Темно, ни зги не видать, только звон оружия, да крики… Думал я, что всё, вот он, край. А потом и думать перестал — лишь махал мечом… И как завывание колдовское стихло не сразу заметил. Только после понял, что легче стало. Оказалось, немало мы кочевников до того посекли — и против нас большей частью мертвецы стояли. Как ведьмы проклятущей не стало, так и они попадали. Живые кочевники недолго держались. Как увидели, что колдовство развеялось — заорали что-то, да разбежались. У нас в ту пору лишь шестеро ещё дышали. Да и из них не все до рассвета дотянули. Уж как я обрадовался, когда тебя живого нашёл! Так что, от всего воинства Радовника только и остались мы с тобой, да Эгер-Огг. Ещё ратник Виррел — он сейчас с Рудге верхом дорогу разведывает. И Драги — единственный уцелел среди прежних покалеченных в форте.

С десяток ударов сердца Им-Трайнис молчал. Слышалось поскрипывание колёс, шорох ветра в высокой траве, стрекот кузнечиков.

— Это ж надо, из-за одной ведьмы столько мужей полегло, — наконец, заговорил Бел, сокрушённо качая головой. — А ведь сама — девчонка ещё. Зим четырнадцать, не боле…

Перед мысленным взором Ук-Мака вновь встало некрасивое бледное лицо с россыпью мелких веснушек, остекленевшими светло-карими глазами и словно в удивлении открытым ртом.

— Одни беды от этого колдовства, — закончил Им-Трайнис. Резко тряхнув вожжами, прикрикнул: — Шевелись, волчий корм!

— У тебя вина не осталось? — сипло спросил Дерел.

— Увы, нет, — мотнул головой друг. — Что со стены не скинули, бросили в Радовнике. Но ты потерпи, Фумин уж недалече. Там и лекарь найдётся, и выпивка. Пока могу дать лишь воды.

— Не хочу, — ответил Ук-Мак.

Убрав руку, он открыл глаза. Щурясь, уставился в высокую голубизну. Небо затягивало, освобождая от мыслей и боли. Время словно замедлилось до бесконечности; пустота сверху и равномерная тряска телеги убаюкивали. И постепенно рыцарь задремал, не видя снов.

Пустошь демона

I

…Когда люди соскакивали с замедлившихся возов, баба в красном головном платке с криками вцепилась в пожитки.

— Енто всё, что за душой есть! — голосила она. — Не можно енто бросать!

— Заткни её немедля, — прошипел ратник по имени Урдан мужу расшумевшейся женщины. — Коли кочевые намотают на копья ваши кишки, барахло без надобности будет.

— Дык, как мы без скарбу-то? — растерянно забормотал мужик. — Тама и одёжа, и всякое…

— Сам хуже бабы, — сердито обронил ратник, сжимая кулак.

— Молчать, смерды! — Ван-Ваэн, поравнявшись с телегой, презрительно оглядел спорщиков. — Станете задерживать нас — собственноручно головы отрублю.

Мужик посерел, устрашившись не столько угрозы, сколько равнодушного тона: он более всего выдавал, что рыцарю и впрямь ничего не стоило прикончить мешкавших простолюдинов.

— Слыхала, дура?! — поспешно развернулся он к жене. — Кидай узел, покуда живота не лишились!

Женщина, давясь рыданиями, упрямо помотала головой и ещё пуще вцепилась в грубую ткань.

— Да шоб тебя демоны утянули! — мужик в сердцах ухватил бабу за ворот верхнего платья и рванул, намереваясь сдёрнуть её с повозки.

Ткань затрещала, расползаясь. В дыре показалась нижняя рубаха.

— Что ж ты на глазах у людёв-то! Срамишь меня! — ещё громче закричала женщина, стягивая вместе разорванные края одежды.