К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 52)

Молт уверенно кивнул:

— Энти паскуды помалу не бродят. Как есть, цельной ватагой нас сослеживают.

— Как прознали об нас? — хмуро размышлял Дуб. — Тихо ж с дороги улизнули.

— До лесовиковой задницы мне энти «как?» да «пошто?», — Молт через шаг озирался. — Ты нонеча за главного, гри, как быть, шоб на корм волкам да лисам не пойти.

— Токмо бежать что есть мочи. Не засадку же с бабами устаивать…

— Ох, сгинем мы тута, — сплюнул Молт.

— Утихни, — негромко приказал Каркси. — Прослышит бабьё с мужиками, накладут в штаны, да такое устроят, что кочевые мигом нас разыщут.

— Шоб демоны сожрали энту шушваль, — пробурчал Молт, в мыслях кляня свою долю и люто завидуя тем, кто отправился в Радовник.

Как ни старались ратники увести селян, кочевники понемногу настигали.

— Вдокон близко, — вполголоса докладывал Молт, вернувшись из разведки. Воин выглядел угрюмо. — Хучь не торопются, сторожко идут, а все ж нагоняют.

Каркси, хмурясь, смотрел под ноги.

— Значица, прибавим.

— Мы-то влёгкую, а оберёмки наши — нет. Особливо та, шо с дитятей плетётся.

Разговаривая, воины вышли к месту, где стало чуть светлее. Остановив людей, порубежники вдвоём отправились выяснять, что к чему. Несколько шагов — и они уставились на пустошь, раскинувшуюся вправо и влево, насколько хватало взора. Противоположного конца прогалины было не видать из-за тумана, густевшего прямо на глазах.

Каркси недоумённо оглядел небо с редкими лёгкими облачками, чья светящаяся белизна резала глаза, привыкшие к лесной тени. После принялся рассматривать землю под ногами. Ратнику казалось, будто боги отделили каменистую равнину от леса ножом невероятных размеров — такой ровной и резкой была граница между растительностью и голой землёй. Лишь в нескольких местах чёткую линию смазывала нанесённая ветром сухая листва.

— Чудное местечко, — сказал, наконец, Каркси. — Но, мабудь, и хорошо, што вышли мы сюда. По ровному и идти легше, и в тумане скроемся. От он какой густой.

Молт не разделял его чаяний. Он с подозрением и опаской пялился на неподвижную белёсую муть.

— Ежли энто то, об чём слыхал вдавне, негоже нам тама шаболдаться. Дурное место. Погибельное. Сказывают, кто туды зайдёт — тому не жить.

Каркси, не ожидавший подобного от спутника, да ещё в такой момент, осерчал. Длинный шрам на его лице потемнел от прилившей крови.

— Толкуешь, будто страшливый мужичок из пришлых! Туману в лесу напужался. Всем нам помереть, коли от кочевых не уйдём.

Молт часто закачал головой:

— Не разумеешь, шо несёшь, Дуб. Ты как знашь, а я туды не полезу.

— Молт, — понизив голос, предостерегающе произнёс Каркси, — супротив приказу идёшь. Сам ведаешь, што за эдакое будет.

Вместо ответа, Молт развернулся и быстро зашагал вдоль кромки пустоши, понемногу заходя в лес. Когда он скрылся в зарослях, Каркси скверно выругался и направился к ожидавшим переселенцам.

Ободряюще улыбнувшись встревоженным людям, сказал:

— Не робейте, боги на нашей стороне. Щас схоронимся в тумане — ни один кочевой вовек не сыщет!

Кочевники вышли к пустоши немногим позже того, как вереница мужчин и женщин скрылась в клубящейся пелене. Услыхав отдалённые отголоски шагов, молодой воин кинулся было следом, но его удержал старший, вцепившись в рукав выше локтя. На нетерпеливый вопрос соплеменника самозваный вождь покачал головой. Раздражённо дёрнув плечом, молодой кочевник высвободился из хватки. Шагнул к ровному краю, где подлесок без перехода упирался в поверхность, усеянную плоским тёмными, будто опалёнными камнями. По колено вошёл в заколыхавшуюся невесомую взвесь. Встал прислушиваясь. Поспешно обернулся, уловив слова ещё одного кочевника, показывавшего старшему что-то в стороне. Приблизившись к ним, молодой присел, принялся изучать согнутые стебли и примятые листья. Исполнившись убеждения, что совсем недавно тут кто-то прошёл, сообщил старшему.

После недолгого совета, трое воинов отправились по следу. Старший остался на месте, мрачно глядя на скрытую туманом пустошь. В правой руке воин держал обнажённый меч. Ладонь левой с чрезмерной силой сжимала болтавшийся на загорелой шее амулет.

Ушедшие в лес кочевники вернулись вдвоём. Один тащил на спине тело молодого соплеменника. Другой сильно хромал, опираясь на подобранную в чаще длинную кривую палку. Бедро его правой ноги перехватывал ремень, неспособный остановить кровь, сочившуюся из глубокой рубленой раны. Глядя на неё, старший с непроницаемым выражением лица подумал, что до целителя воин доехать не успеет. А если чудо и случится, ногу всё равно не удастся сохранить.

Стараясь не кривиться от боли, раненый подал старшему пропитанный кровью мешок. Приняв его, тот раскрыл горловину, вынул за волосы голову Молта. Оглядел бледное лицо с закатившимися глазами и отвисшей челюстью. Размахнувшись, швырнул в туман. Приказав спутникам возвращаться к лошадям, торопливо вошёл в лес, не особо скрывая стремление сбежать подальше от странного места.

Люди брели сквозь туман, покуда хватало сил. Клубящаяся завеса вокруг сгустилась настолько, что вытяни руку вперёд — и едва разглядишь кончики пальцев. Видимость ухудшали ещё и сумерки, быстро распространившиеся вокруг беглецов. Десятник поначалу думал, что наступает ночь — но время летело, а освещение не менялось. Разве что почти полностью пропали цвета и оттенки, кроме серо-зелёного, отчего мужчины и женщины стали походить на призраков.

— Мо́чи боле нету идтить, — тихонько заскулила какая-то баба. — Щас помру…

Остановившись, Каркси прислушался. Кроме шаркающих шагов, до него не доносилось других звуков. Да и те казались странно глухими и расплывчатыми.

— Всем стоять, — скомандовал ратник.

Следовавшая за ним вереница помаленьку подтянулась, шаги стихли. Десятник обошёл людей, находя чуть ли ни на ощупь. Все выглядели понурыми и измотанными. Да и сам воин чувствовал себя выбившимся из сил.

— Привал, — скомандовал он. — Отдохнём чуток.

Переселенцы уселись на голую землю. Никто не разговаривал: все только потерянно озирались.

Оставшийся стоять десятник глядел на тёмные очертания мужчин и женщин в смутном беспокойстве. Возя пальцем по жёстким усам, Каркси силился понять, что его донимает. Догадавшись, принялся поспешно пересчитывать людей, ходя меж ними. Из-за тумана сбившись со счёта, начал сызнова. А когда сосчитал, покачал головой, огляделся. И вновь обошёл переселенцев, загибая пальцы.

Тринадцать да ребятёнок на руках у матери. Где ещё четверо? Неужто отстали? Или сидят в сторонке, а он углядеть не в силах?

— Эй, мужички да бабоньки, — обратился к отдыхавшим селянам десятник. — Все ли тут? Подайте голос! Да по имени назовитеся.

— Лиур здеся, — послышался басовитый голос. — И супружница со мной.

— Скрив тако же, — казалось, говорит тот же человек, что прежде — так похожа была речь. — И моя Кирна при мне… Руян, брательник, ты жа тута?

— А то ж! — отозвался кто-то невидимый в стороне. — И сеструх здеся.

Каркси не различал в тумане отвечавших, но сразу вспомнил. В лагере это была самая большая, прыткая и шумливая компания. Три брата — невысокие, чернявые, с густыми курчавыми волосами и бородами — сразу видать: одной породы. Сестра, Рунка, им под стать: широкая в кости, с толстой косой и по-семейному массивной нижней челюстью. «Разе што без бороды, как у братьёв», — пошутил кто-то из ратников перед выездом. При старшем и младшем были жёны — обычные селянки, не красавицы и не уродки. Средний, Руян, лишился супружницы минувшей зимой, но ничуть не горевал. Напротив, бахвалился, что найдёт в приграничье новую — справную да работящую.

Вслед за братьями подали голоса и другие переселенцы. Все говорили негромко, осторожно, точно опасаясь, врагов, прячущихся в густой влажной мути. А может, просто сказывались усталость и страх перед неизвестными местами.

После переклички, выяснилось, что куда-то запропастились четверо мужичков, с самого начала державшихся особняком. Из разрозненных фраз переселенцев десятник узнал, что потерявшиеся — выходцы из одной деревни где-то возле Гроссэ; батраки, которым опостылело пахать на хозяев. В приграничье подались в надежде обзавестись собственной землёй — таких в здешних краях уже осело изрядно.

В другое время Каркси попытался бы найти отставших. Но не в этом тумане, да ещё и бродящими где-то кочевниками. Сейчас следовало довести до безопасного места оставшихся переселенцев.

С этой мыслью ратник уселся, давая, наконец, роздых ногам. Снял конический шлем, сдвинул назад пропотевший суконный подшлемник. Чуть повернув голову, вслушался в тишину. Не уловив ничего, кроме тихого перешёптывания людей рядом, досадливо наморщил лоб. Будь он хотя бы не один!.. Что ж, пропавшие — мужики крепкие, уж должны ведать, как в лесу уцелеть. Посчастливится — выйдут к остальным. Нет — помогай им Ильэлл. Приграничью живую душу забрать — как тучке дождиком пролиться.

Ощущение беды грызло десятника изнутри, будто угодившая в мешок ласка, пытающаяся выбраться на волю. Слишком уж долго они шли — люди буквально с ног валились. А лесной опушки всё не было — только равнина с твердокаменной голой землёй, усеянной чёрными, как от жара, булыжниками. Неужто они заблукали в тумане и бродят кругами? Да ещё и ночь не приходила. Как была неясная сутемь, так и держалась.