К.Ф. О'Берон – Истории приграничья (страница 53)
— Храни нас Ильэлл и все пресветлые боги, — едва слышно пробормотал воин, припомнив слова Молта о гиблом месте. — Отрази, владыка, мечом сияющим тёмные напасти и дозволь воротиться домой во здравии…
Потеряв счёт времени, беглецы бродили в сумрачной мути, покуда один из мужиков, расхрабрившись от отчаяния, не обратился к десятнику:
— Господин Каркси, када мы ужо дойдём? Ино помрём тута — без водицы да яды́.
От тумана отделились фигуры остальных, молчаливо обступили ратника. Неловкие позы и опущенные глаза выдавали робость, какую селяне всегда испытывают в присутствии воинов. Но Каркси догадывался, что изматывающий страх, усиленный голодом и жаждой, подвинул людей к границе, за которой начинаются бунты. У него и самого во рту слюна вначале сделалась густой пеной, а после и вовсе пересохла. Но он-то привычный, а эти… С пустым брюхом ложиться, наверняка, не впервой, а вот от жажды подыхать, поди, в новину…
— Ежли кочевые нас по сю пору не соследили, стало быть, отвели боги беду, — уверенно заговорил десятник. — Энто самое наиважное. А туман, — воин небрежно махнул рукой, — погадка мушиная супротив вражин диких…
Оглядев едва различимые в полумраке лица, он продолжил:
— Сами видали — пустошь не столь велика. Вот-вот окажемся мы в лесу. А тама и родники, и валежник для костерка, и дичи изобильно… Покамест же станем тут, дух переведём, а то и подремлем чуток. Вот ты, — Каркси ткнул пальцем в мужика. — У тебя вроде в баклажке плещет што? Глядишь, всем по глотку и достанет.
Даже в тумане воин разглядел, какой кислой стала физиономия селянина: ему явно не хотелось делиться с прочими.
— И я свою воду дам, — подтверждая слова действием, десятник снял кожаный бурдюк, служивший ему флягой, вынул пробку и протянул сосуд молодухе с ребёнком: — На вот, отхлебни и дитятю тож напои. Сама не усердствуй, а для малого воды не жалей. Опосля другим передай.
Женщина жадно прильнула губами к жёсткой, резко пахнущей выделанной кожей горловине. Ратник, тем временем, сунул руку в поясной мешок.
— У меня и вифды чуток припасено. — Он извлёк засапожный нож. — От пуза не накушаемся, дык хоть червячка заморим. Пусть и малый кус на зуб попадёт — всяко лучше, чем слушать, как пузо поёт…
Когда чуть приободрившиеся люди устраивались на отдых, Каркси обошёл всех с проверкой. Заодно предупредил мужиков, что придётся караулить, покуда остальные спят.
— Я первым сторожить стану, — объявил он. — После разбужу другого, тот третьего… Коли кто чего заслышит — шуму не поднимать, поперву меня будить. Усекли?.. И это, — тише добавил он, — в дозоре ножи под рукой держите. Ежли чего — в ход пускайте без раздумьев. Тута вам не родная деревня, и́наче не можно…
В неизменном сумраке пустоши Каркси не удавалось следить за течением времени. Здесь свет не вытеснял тьму, а тьма не одолевала свет — день и ночь словно застыли в равновесии. Непроницаемый туман скрывал звёзды — если они были на небосклоне. Не слышал десятник и звуков, кроме тех, что исходили от спящих. Он бы определил утро и день по птичьему щебету, а ночь по стрекоту цикад, уханью филина и волчьему вою. Но уши улавливали только похрапывание, чей-то невнятный жалобный стон да шорох одежд.
Воин изо всех сил старался не уснуть. Он вспоминал старые песни, что слыхивал от товарищей и менестрелей. Сунув большой палец в рот, до боли кусал. После встал и начал тихонько прохаживаться, стараясь не издавать ни звука.
Когда силы окончательно покинули измотанного воина, он начал засыпать на ходу. Споткнувшись и чуть не упав, Каркси встрепенулся, замер, прислушался.
— В энтом тумане нас никто не отыщет, — пробормотал он. — Разе зверь учует.
Отыскав старшего из трёх братьев, десятник растолкал его. Лиур приподнялся, ошалело таращась во мглу.
— Твой черёд сторожить, — едва слышно сказал пограничник. — И не вздумай задрыхнуть!
Мужик сидел с приоткрытым ртом и остекленевшими глазами, точно всё ещё видел сон. После слов десятника, словно нехотя кивнул. Каркси хлопнул его по плечу, отошёл и растянулся на камнях. Сердце не успело ударить дважды, как он уже спал.
…Вытянув вперёд руку, ратник вслепую двигался сквозь густую мглу. Заслышав позади звук, похожий на хлопок знамени на ветру, быстро развернулся, вытягивая меч из ножен. Позабыв о висящем за плечами щите, подозрительно уставился на возникший в тумане проход. Узкий коридор, свободный от клубящейся взвеси, тянулся вдаль, постепенно теряясь в темноте. Держа клинок наготове, Каркси вошёл, поражаясь, как чётко и далеко видит: блуждая в тумане, успел отвыкнуть от открытого пространства.
Поверхность стен, меж которыми он шёл, выглядела удивительно гладкой. Осторожно ткнув в одну из них мечом, воин не ощутил сопротивления. Лезвие погрузилось в серую хмарь и потревоженный туман обвил сталь тонкими невесомыми завитками. Удостоверившись, что с оружием ничего не произошло, Каркси попытался прикоснуться к поверхности стены рукой. Пальцы беспрепятственно пронзили то, что казалось твёрдой плоскостью. Воин поднял голову, надеясь увидеть небо, но на высоте в полтора человеческих роста расплывчатым сводом клубился туман. Помянув Ильэлла, десятник двинулся дальше.
Коридор привёл ратника в круглый зал, напоминавший опрокинутую гигантскую чашу. Под расплывчатым серым куполом, в самом центре площадки, на груде чёрных камней сидел человек. Заслышав тихие шаги Каркси, он вскочил и направился навстречу, приветственно раскинув руки.
— Ах, вот и ты! — зычным голосом ярмарочного зазывалы воскликнул он. — Наконец-то порадовал меня своим появлением! Проходи, проходи! У меня для тебя кое-что припасено!
Десятник остановился, с подозрением разглядывая незнакомца.
Не высокий и не низкий, скорее худой, чем упитанный. Мосластый. Не старый — зим тридцать от силы. С хитрой вытянутой физиономией, обрамленной спутанными волосами тускло рыжего цвета. Одет неброско, шагая, припадал на правую ногу. Оружия не видать.
Опустив меч, Каркси требовательно спросил:
— Кто таков?
— Мог бы сказать, что хозяин этого места, — противно осклабился рыжий, — да, увы мне, это не так. Здесь я узник… Зато ты можешь стать свободным.
— О чём толкуешь? — не уразумел воин.
— Ужели не ведаешь? — вздёрнул левую бровь рыжий. Хромая, прошёлся, широким жестом указывая на стены из тумана. — Неужто не хочешь выйти? Вывести людей?
— Почто кличешь себя поимником? И как нам вызнать дорогу?
— О-о! — рыжий вновь растянул тонкие губы в неприятной улыбке. — Путь сам отыщется. Вам нужно лишь услужить мне.
— Кончай лясы точить! — сердясь, прикрикнул Каркси. — Укажь дорогу, коли знашь, скоморох навозный! И́наче я…
— В ином случае позабавился бы я с тобой, — оскалился рыжий: на сей раз усмешка выглядела угрожающей. — Да только вы раньше помрёте без воды, не сделав необходимого. Потому дам тебе время поразмыслить о настоящем и грядущем. Заодно приглядись к спутникам: кто из них более всего тебе не по нраву?
При последних словах всё вокруг начал заволакивать туман. Десятник кинулся вперёд, намереваясь ухватить рыжего за одежду, но рука цапнула пустоту. Ругаясь, Каркси метался во густеющей мгле, все меньше понимая, где находится он и где стоит смеющийся рыжий колоброд…
— Господин Дуб! Подымайтеся! — Ратника осторожно теребил за плечо сухонький пожилой мужичок.
— Кто? Что?! — разом уселся десятник, хватаясь за кинжал.
Старик отпрянул:
— Милосердствуйте, господин Дуб! Я ж без зла да со всем почтением…
Приходя в себя, пограничник разглядел в мутном полумраке короткую белую бородёнку, того же цвета кустистые усы и тёмную на их фоне загорелую кожу лица.
— А, это ты, — выдохнул Каркси, пытаясь вспомнить имя мужика. — Ртищ, вроде?
— Он самый, господин Дуб, — закивал тот. — Окромя вас все ужо на ногах… итить хочут. Водицы ни капли — ежели не наищем, как есть подохнем.
Ратнику вдруг вспомнились слова рыжего про воду. Каркси провёл ладонью по лицу и бороде: как наяву было… Встал, скомандовал всем приблизиться, назваться. Покуда люди перекликались, припоминал сон. Качнул головой: не к добру такое привиделось…
Женский визг будто иглами пронзил туман, заставляя Каркси встрепенуться, схватиться за меч.
— А ну, заткнуться! — воин ринулся назад, на голос.
— Пасть захлопни, шлёнда! — грозно повторил он, добравшись до крикуньи.
Баба, та самая, что на дороге не могла расстаться с пожитками, продолжала орать, пялясь куда-то под ноги. Вокруг собрались остальные, раздался вскрик, побежал встревоженный говор.
— Заткни супружницу, покамест я её не порешил, — десятник грубо отпихнул бабу в сторону мужа, раззявившего рот и тупо хлопавшего глазами.
Сам присел, рассматривая причину переполоха.
На тёмных камнях ладонью вверх лежала рука со скрюченными пальцами, один из которых был сломан. Каркси почесал бороду: похоже, баба наступила.
— Стоять всем! — приказал он. — И ни писку!
Наклонившись, ратник шагнул вдоль руки, желая взглянуть на мертвеца. Тихо выругался, обнаружив одного из потерявшихся батраков — в пропитанной кровью рубахе и торчавшим в груди ножом. Приметив уходящие прочь подсохшие лужицы крови, последовал по ним влево от убитого. И почти сразу нашёл ещё одного отставшего. Этот лежал ничком на подогнутой под туловище руке. Земля вокруг была тёмно-красной.