Jak Marriten – Перечень вещей, не подлежащих описанию (страница 3)

— Что с вашим глазом? — спросил он.

— Побочный эффект седьмой позиции, — ответила она, не оборачиваясь. — Она числится за отсутствующим, и этот отсутствующий иногда смотрит через меня. Я не знаю, где он и кто он, но иногда он включает моё зрение, как включают камеру на чужом ноутбуке. Я вижу то, что видит он, — кусок коридора, стену, дверь с номером. Один раз я видела вас. Вы стояли у окна в своём кабинете, и на вас был синий галстук, хотя вы никогда не носите галстук. Это было месяц назад. Вы тогда ещё не работали в Бюро.

Кирилл ничего не ответил. Он не носил галстуков, но спорить не стал.

Филин жил за МКАДом, в районе, который на картах обозначался как «посёлок городского типа», но на деле представлял собой скопление панельных пятиэтажек, перемежаемых частными домами с покосившимися заборами. Дом Филина стоял в конце тупиковой улицы, у самого леса, и выглядел так, словно его строили в несколько этапов, каждый раз передумывая насчёт планировки.

К крыльцу была приколочена жестяная табличка: «Осторожно, во дворе собака». Собаки во дворе не было, но на цепи висела пустая конура, и из неё тянуло тем же сладковатым аптечным запахом, который Кирилл уже научился узнавать.

Дверь открыл человек лет семидесяти, в растянутом свитере и валенках на босу ногу. У него было лицо человека, который давно не говорит с людьми, но много размышляет в одиночестве, — морщинистое, с подвижными бровями и цепким взглядом. Он оглядел Кирилла и Киру, хмыкнул и посторонился, пропуская их внутрь.

Внутри дом напоминал филиал архива, только без стеллажей. Повсюду лежали папки, коробки, свёртки, на стенах висели схемы, исписанные карандашом, на подоконниках громоздились стопки книг, перемежаемые пустыми чашками. Филин провёл их на кухню, где на газовой плите кипел чайник, и жестом предложил садиться.

— Значит, вторая проснулась, — сказал он, глядя на Кирилла. — Я чувствую её запах от вас. Сладкий, да? Она всегда так пахнет. Сначала сладко, потом гнилью. Вы уже слышали голоса?

— Слышал, — ответил Кирилл. — В архиве. В шкафу. Они повторяли мою фамилию.

Филин кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал. Он снял чайник с плиты, разлил кипяток по кружкам, бросил в каждую по пакетику и сел напротив.

— Вторая позиция, — начал он, помешивая чай ложкой, — это не просто вещь, которую нельзя описать. Это вещь, которую уже описали один раз, а потом изъяли описание. Понимаете разницу? Её не просто запрещено описывать — её описание было украдено. Вырвано из реальности. Как вырывают страницу из книги. И теперь она ищет того, кто её описал.

Кирилл вспомнил протокол на плёнке. Селиванов описывал объект как «собеседника». Он вложил в него слово — и объект стал этим словом.

— Селиванов назвал его собеседником, — сказал он. — И оно начало говорить с ним.

— Селиванов, — Филин хмыкнул, — был умнее, чем о нём говорят. Он понял главное: эти объекты не существуют сами по себе. Они — отражения. Зеркала. Каждое слово, которое вы говорите о них, они возвращают вам. Но не как эхо — как действие. Если вы называете вещь собеседником, она начинает говорить. Если назовёте её оружием — она начнёт убивать. Если назовёте её дверью — она откроется. И никто не знает, что за ней. Поэтому единственный способ с ней работать — молчать. Но вы уже заговорили.

Кирилл вспомнил, как стоял перед дверью ванной и предлагал сделку первому объекту. Он заговорил. Он использовал слова. И П-01 отступило — или сделало вид, что отступило. Но П-02, вторая позиция, могла среагировать иначе.

— Что мне делать? — спросил он.

Филин отхлебнул чай, поморщился и поставил кружку на стол.

— Вам нужно найти описание. То самое, которое изъяли. Оно где-то хранится. Не в архиве Бюро — там только копии документов. Настоящее описание — то, что написал Селиванов, — спрятано. Я не знаю где, но я знаю, кто его прятал. Это был Кремер.

Тот самый, что вёл первую позицию до Антонова. Он понял, что описание нельзя уничтожить — можно только спрятать. И он спрятал его так, чтобы никто не нашёл, потому что если описание вернётся к объекту, он снова активируется полностью. А полная активация второй позиции — это не голоса в коробке. Это нечто другое.

— Что именно? — спросила Кира. Она сидела, подавшись вперёд, и её разные зрачки, казалось, смотрели в разные стороны.

Филин посмотрел на неё долгим взглядом и ответил не сразу.

— Я видел это один раз, — сказал он наконец. — В девяносто восьмом. Кремер тогда пытался закрыть вторую позицию, но что-то пошло не так. Я был в архиве, когда это случилось. Сначала запах — такой же, как сейчас, только сильнее, гуще. Потом свет погас. А потом из коробки пошёл дым. Не простой дым — он был холодный, как из морозильной камеры.

И в этом дыму стояла фигура. Не человек. Не тень. Что-то, состоящее из голосов. Оно не двигалось, но оно говорило. И говорило оно голосом Селиванова, хотя Селиванов к тому времени уже десять лет как умер. Оно повторяло его последние слова. Те, что он сказал перед тем, как перестать есть.

— Какие слова? — тихо спросил Кирилл.

— «Оно не злое. Оно просто хочет, чтобы его слушали. Но никто не может слушать бесконечно».

Филин замолчал. Чайник на плите снова начал закипать, но никто не встал, чтобы его выключить. Кирилл смотрел на старика и пытался представить себе холодный дым, из которого говорит мёртвый человек. У него не получалось, но что-то подсказывало ему, что скоро у него появится шанс увидеть это лично.

— Где Кремер спрятал описание? — спросил он.

Филин встал, подошёл к старому комоду и выдвинул верхний ящик. Внутри лежали пожелтевшие газеты, перетянутые бечёвкой, старая лупа и конверт без адреса. Он достал конверт и протянул Кириллу.

— Кремер оставил мне это перед тем, как исчезнуть. Он сказал: «Если кто-то спросит про вторую позицию, отдай ему». Я ждал двадцать лет. Берите.

Кирилл вскрыл конверт. Внутри лежал сложенный вчетверо лист миллиметровки, на котором тем же убористым почерком, что и в записях Кремера, была начерчена схема. Это был план какого-то здания — не Бюро, а другого, более старого, с массивными стенами и сводчатыми перекрытиями. В центре плана был отмечен квадрат, подписанный одним словом: «Здесь». И ниже — приписка: «Не вскрывать. Не читать. Не описывать».

— Что это за здание? — спросил Кирилл.

— Старый корпус НИИ на Краснопресненской, — ответил Филин. — Его закрыли в девяностые, но подвалы остались. Там раньше хранили архивы, пока не построили новое здание Бюро. Если описание где-то и лежит, то там.

Кира взяла план из рук Кирилла, внимательно изучила и нахмурилась.

— Здесь ещё что-то, — сказала она. — Смотрите. В углу. Мелко.

Кирилл пригляделся. В нижнем правом углу схемы тем же почерком Кремера была сделана приписка, почти микроскопическая: «П-02 и П-01 связаны через описание. Если описание будет найдено, оба объекта перейдут в фазу слияния. Слияние необратимо.

Не допускайте контакта между ними». Кирилл перечитал это трижды. Фаза слияния. Значит, если он найдёт описание второй позиции, первая — та, что сейчас сидит в его ванной, — тоже активируется. И они сольются в нечто, чего никто раньше не видел.

— Ваш объект, — сказал Филин, глядя на Кирилла, — он уже говорил с вами? Вы дали ему имя?

— Нет. Я предложил сделку. Оно согласилось.

Филин покачал головой.

— Это не согласие. Это отсрочка. Они не умеют договариваться. Они умеют только ждать. И чем дольше вы тянете, тем сильнее оно становится. П-01 питается вниманием. Каждую секунду, пока вы о нём помните, оно растёт. А вы помните о нём постоянно.

Кирилл не ответил, но старик был прав. Он помнил о первом объекте всё время — даже когда думал о чём-то другом, даже во сне, даже сейчас, разговаривая с Филином. Объект сидел на краю сознания, как заноза, которую нельзя вытащить.

Кира сложила схему, убрала в конверт и встала.

— Мы поедем туда. На Краснопресненскую. Сегодня.

Филин посмотрел на неё и вдруг спросил:

— У вас седьмая позиция, верно? Числится за отсутствующим?

Кира кивнула.

— Вы знаете, кто её предыдущий ответственный?

— Нет. В документах его имя вымарано.

Филин помолчал, потом сказал:

— Его звали Иван Келлер. Он был моим другом. Он пропал в две тысячи первом, и с тех пор его никто не видел. Но его позиция осталась активной, а это значит, что он не прекратил существование. Он где-то есть. И его объект смотрит через вас не просто так. Он хочет, чтобы вы его нашли.

Кира ничего не ответила, но её рука, державшая конверт, побелела от напряжения.

Они вышли из дома Филина через полчаса. Снег усилился, и дорогу обратно до станции замело так, что следы исчезали через минуту. Кирилл шёл молча, прокручивая в голове всё, что услышал.

Схема Кремера лежала в его кармане. Старый корпус НИИ на Краснопресненской был где-то в промзоне, куда не ходил общественный транспорт. Им придётся искать его в темноте, в метель, рискуя наткнуться не только на охрану, но и на то, что охрана вряд ли могла остановить.

В электричке Кира вдруг повернулась к нему и сказала:

— Вы понимаете, что если мы найдём описание, ваш П-01 тоже активируется? Вы готовы к этому?

Кирилл посмотрел в окно на пролетающие мимо фонари.

— У меня нет выбора. Оно всё равно активируется. Рано или поздно. Лучше пусть это случится, когда я буду к этому готов.