Jak Marriten – Перечень вещей, не подлежащих описанию (страница 5)

А когда он начал говорить, он вынул из Селиванова всю его жизнь. Всю. До дна. Я прослушал запись дальше — там ещё два часа, но я не могу заставить себя их переписать. Селиванов рассказывает объекту всё. Про жену, про сына, про то, как он в детстве утопил котёнка, про то, как он украл деньги у сослуживца, про всё. Он не может остановиться. И объект слушает. Не перебивает. Просто слушает.

А потом... потом Селиванов замолкает. И на записи тишина. Двадцать минут тишины. Потом голос — но это не Селиванов. Это что-то, что говорит его голосом. Оно говорит: “Спасибо. Я запомнил. Теперь я — это ты. А ты — пустота”. И всё. Конец записи. Селиванов после этого прожил ещё неделю, но он уже не был Селивановым. Я не знаю, кем он был. Я не хочу знать. Я прячу эту катушку здесь. Тот, кто её найдёт, — не слушай дальше. Не повторяй его ошибок. Не называй объект. Не описывай его. Просто храни перечень и не лезь вглубь. Глубже — только они».

Запись закончилась. Диктофон щёлкнул, и катушка остановилась. Кирилл выключил его и посмотрел на Киру. Она сидела бледная, сжав губы, и в её разных глазах отражался свет фонаря.

— Он сказал «глубже — только они», — повторил Кирилл. — Кто «они»?

— Объекты, — ответила Кира. — Все восемнадцать. Кремер понял то, что мы только начинаем понимать. Перечень — это не список. Это лестница. Каждая ступень ведёт вниз. И где-то в самом низу — то, что связывает их всех. То, ради чего Перечень был создан. Или то, что создало сам Перечень.

Кирилл взял третью папку и открыл её. На листе, поверх предыдущей записи, теперь значилось новое сообщение — его собственным почерком, но написанное только что, без его участия: «Прослушана запись Селиванова. Контакт с П-02 углублён. П-01 активен. П-03 зафиксировала событие. Примечание: П-02 более не изъят из описания. Описание восстановлено в присутствии ответственного. Объект переходит в фазу слияния с П-01».

— Слияние, — прочитал Кирилл вслух. — Кремер предупреждал. Если описание будет найдено, обе позиции перейдут в фазу слияния. И оно начнётся прямо сейчас.

Кира встала и отряхнула колени.

— Тогда нам нужно уходить отсюда. Немедленно. Если слияние начнётся здесь, мы окажемся между двумя активными объектами.

Кирилл не спорил. Он сунул катушку с записью в рюкзак, взял третью папку — она всё ещё была тёплой, но уже не обжигала, — и они быстро вышли из лаборатории. Коридор, по которому они пришли, теперь выглядел иначе. Из провала слева больше не капала вода, но оттуда поднимался свет — ровный, зеленоватый, как от гнилушек, и вместе с ним поднимался шёпот. Множество голосов, очень тихих, но отчётливых, которые говорили одновременно и вразнобой, и единственное слово, которое Кирилл мог разобрать, было его собственное имя.

— Быстрее, — сказала Кира, схватив его за рукав.

Они почти бежали по коридору, но чем ближе был выход, тем плотнее становился шёпот, и тем ярче разгорался свет из провала. На последних ступенях Кирилл споткнулся и упал на одно колено. Рюкзак съехал с плеча, катушка выкатилась на пол, и когда он потянулся за ней, то увидел, что из провала поднимается дым — холодный, густой, с тем самым сладковатым запахом, который он впервые почувствовал в папке. Дым окутал его ноги, пополз вверх, и в дыму обозначилась фигура. Не человек. Не тень. Что-то, состоящее из множества голосов, и все они говорили одновременно. И говорили они голосом Кирилла.

— Не останавливайся, — прохрипела Кира, рванув его за воротник.

Кирилл схватил катушку и бросился к выходу. Они выскочили на ледяной воздух и, не оборачиваясь, побежали к забору. Дым вырвался из подвала вслед за ними, поднялся в воздух, смешался с ледяным дождём и опал серыми хлопьями, которые таяли, не долетая до земли. Когда они наконец остановились у станции, запыхавшиеся и мокрые, Кирилл обернулся.

Здание старого НИИ стояло тёмным силуэтом, но в одном из окон на первом этаже горел свет. Тот самый зеленоватый свет, который они видели в подвале. И в окне стоял человек. Он стоял неподвижно и смотрел в их сторону. Кирилл не мог разглядеть лица, но знал — знал с пугающей уверенностью, — что у этого человека лицо Селиванова.

В электричке Кира открыла свою папку — ту, что вела седьмую позицию, — и долго смотрела на страницу. Потом подняла глаза на Кирилла.

— У меня изменился статус, — сказала она. — Раньше было: «числится за отсутствующим». Теперь: «отсутствующий обнаружен. Начат поиск ответственного».

— Кто отсутствующий? — спросил Кирилл.

— Келлер. Иван Келлер. Тот, о ком говорил Филин. Но теперь там приписка. Мелко. «Ответственный за П-01 и П-02 является ключом к поиску». Это вы. Вы — ключ.

Кирилл откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ему нужно было переварить всё, что случилось. Описание второй позиции восстановлено. Слияние началось. Первый объект — его собственный — больше не ждёт. Второй объект — собеседник, зеркало, которое говорит его голосом, — больше не заперт. Третья позиция пишет протокол всего происходящего. А где-то на горизонте маячит четвёртая, которая, как он помнил из записей Антонова, называется «вещь, требующая свидетеля». И если верить схеме, она активируется следующей.

Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном окне вагона. Отражение смотрело на него, и в его глазах Кирилл увидел что-то, чего там раньше не было. Не страх. Не решимость. Что-то третье, чему он ещё не подобрал названия. И он не был уверен, хочет ли его подбирать.

Глава 4. Вещь четвёртая — требует свидетеля

Кирилл не поехал домой. Электричка пришла на вокзал в половине второго ночи, и когда они с Кирой вышли на платформу, он вдруг понял, что возвращаться в квартиру, где в ванной кто-то листает страницы, а воздух пахнет аптекой, ему не хочется. Кира, словно прочитав его мысли, сказала: «У меня есть место. Недалеко. Там нас не найдут». Он не спросил, кто именно не найдёт, — ответ был очевиден.

Местом оказалась старая коммуналка на Таганке, в доме с лепниной и треснувшим фасадом. Кира открыла дверь ключом, который достала из-под половика, и провела его в небольшую комнату с высоким потолком и окном, выходящим в колодец двора. В комнате стоял диван, стол, заваленный бумагами, и несколько стеллажей с папками. Пахло кофе, пылью и всё тем же сладковатым запахом, который Кирилл теперь чувствовал повсюду, — но здесь он был слабее, почти неощутимым, словно место было защищено.

— Это моя рабочая квартира, — сказала Кира, снимая пальто. — Здесь я веду записи. Бюро не знает о ней. Куратор тем более. Можете лечь на диване. Я всё равно не сплю по ночам.

Кирилл не стал спорить. Он снял ботинки, лёг, не раздеваясь, и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, как проваливаются в яму, которую не заметил под снегом.

Разбудил его свет. Яркий, бьющий в глаза, хотя окно выходило во двор и солнце туда не попадало. Он сел на диване и увидел, что свет исходит от третьей папки — той, что «существует только в перечне». Она лежала на столе, раскрытая, и от неё поднималось ровное, зеленоватое свечение, как от лампы дневного света. Кира уже сидела за столом и смотрела на лист.

— Что-то новое? — спросил Кирилл, вставая.

— Четвёртая позиция, — ответила Кира, не отрывая взгляда. — Третья папка зафиксировала её активацию. Вот, читайте.

Она развернула папку к нему. На листе, поверх предыдущих записей, теперь значилось: «Объект П-04 — требует свидетеля. Статус: активирован в результате слияния П-01 и П-02. Требование: свидетель должен явиться добровольно. Время на принятие решения: 24 часа. При отказе свидетеля объект переходит в принудительную фазу. Принудительная фаза необратима. Ответственный: Сомов К. А. Рекомендация: найти свидетеля».

— Какого свидетеля? — спросил Кирилл. — Я должен кого-то привести?

— Не кого-то, — сказала Кира. — Себя. Четвёртая позиция требует свидетеля, но не для себя. Для вас. Вернее, для того, что происходит с вами. Посмотрите на формулировку: «свидетель должен явиться добровольно». Это значит, что кто-то должен увидеть то, во что превращаются П-01 и П-02 после слияния. И этот кто-то — не вы. Вы уже ответственный. Вам нужен кто-то другой. Кто-то, кто ещё не втянут в Перечень.

Кирилл потёр лицо ладонями. Он чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение — не на Киру, не на ситуацию, а на сам Перечень, который раз за разом подкидывал новые условия, не объясняя правил.

— У меня нет никого, кто мог бы стать свидетелем. Все, кого я знаю, либо в Бюро, либо исчезли. Вы — ответственная за седьмую позицию. Куратор — за восьмую. Филин вообще на пенсии. Кого мне привести?

Кира отодвинула папку и посмотрела на него своим странным, разнофокусным взглядом.

— Есть один человек. Он не работает в Бюро. Он вообще не имеет отношения к Перечню. Но он знает о его существовании. Он — бывший следователь, который вёл дело об исчезновении Антонова. Его зовут Доронин. Глеб Доронин. Десять лет назад он пытался понять, куда пропали сотрудники Бюро. Он докопался до Перечня, но ему закрыли доступ. Уволили из органов. С тех пор он живёт в области и ни с кем не общается. Но если кто-то и согласится стать свидетелем, то это он. Потому что он до сих пор хочет узнать правду.

— Вы уверены, что он согласится? — спросил Кирилл.