Jak Marriten – Горизонт событий в отдельно взятом сознании (страница 5)
— Удобно, — заметил Нестеров. — Не помню — значит, не было.
— А вы помните всё, чему вас учили в институте? — спросил Пустота. — Всех преподавателей? Все лекции? Все экзамены?
Нестеров хотел сказать «да», но запнулся. Он не помнил. Он помнил общее — атмосферу, запах библиотеки, ощущение собственной молодости. Но конкретные лекции? Нет. Они стёрлись.
— Видите, — сказал Пустота. — Даже вы не помните. Но вы не говорите, что института не было. Вы говорите: «Я забыл». Я тоже говорю: «Я забыл». Разница только в том, что я честно признаю: возможно, этого никогда не существовало.
Диалог зашёл в тупик. Нестеров чувствовал, что его профессиональные инструменты работают как детские лопатки в бетонной стене. Пустота не защищался — он плыл по течению, и любая атака превращалась в его пользу.
— Хорошо, — сказал Нестеров. — Оставим факты. Поговорим о чувствах. Что вы чувствовали, когда узнали, что четырнадцать человек погибли? Не «проснулись», а погибли, с медицинской точки зрения.
Пустота посмотрел в сторону. На минуту он замолчал.
— Ничего, — сказал он. — Я не чувствовал ничего. Вы хотите, чтобы я сказал «вину» или «жалость», но их не было. Это был эксперимент, который удался.
— И вас это не пугает? — спросил Нестеров. — Ваше собственное отсутствие чувств к людям, которых вы убили?
Пустота повернул голову, посмотрел Нестерову в глаза.
— А вас не пугает, что вы чувствуете вину за клиента, который повесился, хотя вы сделали всё, что могли? Вы не виноваты, но вы чувствуете. И это чувство делает вас уязвимым. Я — не уязвим. Я свободен.
Нестеров похолодел. Он никогда не рассказывал Пустоте про повесившегося клиента. Это было не в деле. Это было его личное, то, что он никому не говорил.
— Откуда вы знаете про клиента? — спросил он тихо.
Пустота улыбнулся — в третий раз, но теперь улыбка была совсем другой. Не победной, не насмешливой. Почти сочувственной.
— Вы сами мне сказали, Алексей Борисович. Только что. Прямо сейчас. Ваша мысль была такой громкой, что я не мог её не услышать.
— Мысли не передаются по воздуху, — сказал Нестеров, хотя его голос чуть дрогнул.
— Вы уверены? — спросил Пустота. — Или вы просто не знаете, как их услышать?
За окном камеры, в коридоре, раздались шаги. Часовой сменился. Нестеров взглянул на часы: прошло уже пятьдесят минут.
— На сегодня хватит, — сказал он.
Пустота кивнул.
— Как скажете. Приходите завтра. Я буду ждать.
Нестеров встал. Стул под ним скрипнул. Он пошёл к двери, но на пороге обернулся.
— Один вопрос, — сказал он. — Вы сказали про фикус. В первый раз. Откуда вы узнали про фикус? Это тоже моя мысль была?
Пустота взял ручку и снова что-то записал на листе. Потом поднял глаза.
— Нет, — сказал он. — Про фикус я ничего не говорил. Это вы сами себе придумали.
Нестеров вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась с металлическим лязгом.
Он прошёл до конца коридора, не помня, как шёл. В кабинете сел на стул, положил руки на стол. Ладони были влажными. Сердце билось слишком часто для человека, который только что разговаривал с психотиком.
«Про фикус я ничего не говорил», — повторил он про себя. Но это было неправдой. Пустота сказал про фикус при первой встрече: «Боитесь, что ваш фикус умрёт». Сказал точно. Нестеров помнил эту фразу дословно.
Он включил диктофон и пролистал запись вчерашнего сеанса. Нашёл нужное место.
«Алексей Борисович Нестеров. Сорок семь лет. Две книги, ни одной переизданной. Разведён. Спите плохо. Боитесь, что ваш фикус умрёт, но не знаете, почему это вас волнует.»
Вот. Было.
Тогда зачем Пустота сказал, что не говорил?
Нестеров перемотал сегодняшнюю запись. Диктофон работал всё время, пока он был в камере. Он прослушал последние минуты.
…«Вы уверены? Или вы просто не знаете, как их услышать?» — это Пустота. Потом шаги, потом Нестеров говорит: «На сегодня хватит». Пустота: «Как скажете. Приходите завтра. Я буду ждать». Нестеров встаёт, идёт к двери. Потом вопрос про фикус. Пустота отвечает: «Нет, про фикус я ничего не говорил. Это вы сами себе придумали.»
Нестеров прослушал ещё раз. И ещё. Ответ был записан отчётливо. Пустота отрицал, что говорил про фикус.
Но Нестеров помнил, что говорил.
Возможности были: либо он сам галлюцинирует, либо Пустота лжёт. Но ложь не имела смысла. Пустота не лгал. Он утверждал, что его реальность — единственная, и ложь внутри неё была бы самообманом. Зачем солипсисту врать себе?
Нестеров выключил диктофон и закрыл лицо руками.
Он думал о том, что сказал Пустота про мысли. «Вы сами мне сказали. Только что. Ваша мысль была такой громкой…» Если это не было метафорой. Если мысли действительно можно услышать.
Тогда мир, в котором он жил, переставал быть тем миром, который он изучал двадцать три года.
Он вспомнил историю про полковника Ступина, которую рассказал Баранов. Совпадение? Апофения? Или Пустота действительно знал заранее?
Он встал, подошёл к двери, выглянул в коридор. Баранов стоял у своего поста, разговаривал с охранником. Нестеров подошёл к нему.
— Леонид Сергеевич, — сказал он. — У вас есть список всех предсказаний Пустоты, которые сбылись? Я хочу посмотреть.
Баранов удивлённо поднял брови.
— Так вы же вчера сказали — апофения, совпадения.
— Я передумал, — сказал Нестеров. — Хочу проверить.
Баранов усмехнулся, достал из кармана сложенный лист бумаги, весь исписанный мелким почерком.
— Уже собрал, — сказал он. — Для себя. Чтобы не сойти с ума. Держите.
Нестеров взял лист. На нём было пятнадцать пунктов: дата, предсказание, дата события, результат. Последние три были помечены красной ручкой:
Нестеров пробежал глазами остальные пункты. Там были предсказания о погоде, о поломках техники, о телефонных звонках. Мелочи. Но они сбывались с точностью до дня.
— Это невозможно, — сказал Нестеров. — Это не имеет рационального объяснения.
— Я знаю, — ответил Баранов. — Поэтому я и решил, что вы мне нужны, доктор. Не для того, чтобы лечить его. А для того, чтобы объяснить мне, что происходит. Потому что я сплю или схожу с ума, или этот человек — не человек.
Нестеров посмотрел на лист ещё раз. Потом сложил его и положил в карман.
— Я подумаю, — сказал он. — Завтра будет новый сеанс. Возможно, после него я смогу вам что-то сказать.
Он вышел на улицу. Моросил дождь. Тот же самый дождь, что и вчера, и позавчера — московская бесконечная изморось, которая не даёт промокнуть до нитки, но пропитывает одежду сыростью до костей.
Нестеров сел в машину, но не завёл её. Посидел, глядя на капли на стекле. Потом достал телефон и набрал номер бывшей жены. Лена ответила после третьего гудка.
— Алё, — сказала она удивлённо. — Ты? Что случилось?
— Ничего, — сказал Нестеров. — Просто хотел спросить. Ты помнишь, как звали нашего первого кота?
Пауза.
— Бодхи. Ты что, забыл? Мы же назвали в честь…
— А второго?
— Дзен. Ты издеваешься? Ты звонишь в восьмом часу вечера, чтобы спросить про котов?