Jak Marriten – Горизонт событий в отдельно взятом сознании (страница 7)

— Вы не ответите? — спросил Пустота.

— Потом, — сказал Нестеров. — Сейчас я здесь.

Он выключил телефон и положил на стол. Руки слегка дрожали. Он не верил в предсказания, но это было слишком. Брат не звонил два года. И вдруг — именно сегодня, именно в этот час.

— Это ничего не доказывает, — сказал Нестеров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Совпадение.

— Как скажете, — равнодушно ответил Пустота. — Но вы знаете, что это не так.

Повисла тишина. Нестеров взял себя в руки. Он не мог позволить Пустоте выиграть эту партию. Он должен был сохранить профессиональную дистанцию, иначе терапия превратится в сеанс внушения наоборот.

— Давайте поговорим о вашем детстве, — сказал он неожиданно. — О настоящем детстве. Вы говорите, что «возникли» в 2015 году. Но ваше тело имеет возраст около тридцати пяти лет. Значит, до 2015 года кто-то заботился о нём, кормил, одевал. Кто это был?

Пустота нахмурился. Впервые за три встречи он выглядел некомфортно.

— Я не помню, — сказал он.

— Но ваше тело помнит. Мышечная память, привычки, речевые обороты. Вы говорите по-русски без акцента, вы пользуетесь словами, которые не могли возникнуть из пустоты. Откуда вы знаете, как варить кофе? Как завязывать шнурки?

— Это знание пришло вместе с телом, — сказал Пустота, но неуверенно.

— Тело не приходит одно. Тело рождается, растёт, учится. Если вы не помните своё детство, это не значит, что его не было. Это значит, что вы вытеснили травматические воспоминания. Возможно, в вашей биографии есть событие, которое вы не можете принять. И вы создали альтернативную личность — Пустоту, — чтобы не иметь дела с реальностью, которая была слишком тяжелой.

Пустота молчал. Его лицо окаменело.

— Вы пытаетесь меня раскулачить, доктор, — сказал он наконец. — Хотите найти ту боль, которая спрятана. И тогда я признаю, что я не Бог, а просто сломанный человек.

— Я хочу вам помочь, — сказал Нестеров. — Помочь увидеть, что мир не сводится к вашему сознанию. Что другие люди реальны, и их боль реальна. Что вы несёте ответственность за то, что сделали.

Пустота поднял глаза. В них было что-то, чего Нестеров не видел раньше. Не гнев, не страх. Скорее усталость от бесконечного спора с самим собой.

— А если я прав? — тихо спросил Пустота. — Если мир — это действительно мой сон? Тогда ваша терапия — это просто способ заставить меня поверить в иллюзию. Зачем вам это? Чтобы я стал удобным для общества? Чтобы я признал себя виновным и пошёл в тюрьму или в психушку? Но если я признаю себя виновным, я предам самого себя. Потому что единственная моя истина — это то, что я один.

— И вы готовы убивать ради этой истины? — спросил Нестеров.

Пустота не ответил. Он смотрел в стену, и его профиль на фоне серого бетона напоминал античную маску — бесстрастную, отстранённую, нечеловеческую.

Час истёк. Нестеров встал.

— Я приду завтра, — сказал он. — Мы ещё не закончили.

— Не завтра, — сказал Пустота, не оборачиваясь. — Послезавтра. Завтра у вас будет важное дело в городе. Вы не сможете приехать.

Нестеров хотел спросить, откуда он знает, но передумал. Он вышел из камеры, прошёл коридор, миновал пост Баранова. Капитан взглянул на него вопросительно, но Нестеров только покачал головой.

В кабинете он включил телефон. Шесть пропущенных от брата. И одно сообщение: «Лёша, это срочно. Мама в больнице. Приезжай».

Мама. Она жила в Твери, с братом. Нестеров не видел её полтора года, после ссоры на похоронах отца. У неё было высокое давление, но в остальном — ничего серьёзного.

Он перезвонил брату. Тот ответил сразу.

— Инсульт, — сказал брат. — Сегодня утром. Врачи говорят, 50 на 50. Ты должен приехать.

Нестеров сказал, что приедет. Положил трубку. Посидел, глядя на стену.

«Завтра у вас будет важное дело в городе. Вы не сможете приехать». Пустота знал. За двадцать четыре часа. Или не знал, а создал? Нестеров отогнал эту мысль. Он собрал вещи, вышел из СИЗО, сел в машину и поехал в Тверь.

Три часа дороги под серым небом. Он думал о матери, о брате, о том, как мало времени он уделял семье после развода. И о том, что Пустота каким-то образом предсказал это событие. Или вызвал его? Нет. Нестеров не мог поверить в телепатию или магию. Должно быть рациональное объяснение.

Может быть, Пустота получает информацию от охраны или от врачей? Но откуда у него доступ к медкарте матери в Твери? Никак.

Может быть, он внушил брату позвонить? Но брат не знает Пустоту. И Нестеров не говорил ему про свою работу.

Оставалось только одно: либо Пустота действительно обладает способностью видеть будущее, либо Нестеров сам создаёт эти совпадения, потому что его психика начала поддаваться внушению.

Он вспомнил про звонок брата и про то, что Пустота сказал про фикус. Ещё одно совпадение? Он решил, что когда вернётся, проверит всё с самого начала.

В Тверь он приехал к вечеру. Больница — старая, с запахом лекарств и мочевины. Мама лежала в реанимации, не приходила в себя. Нестеров посидел в коридоре, поговорил с врачом. Прогноз осторожный, но надежда есть.

Брат, старший на восемь лет, выглядел постаревшим. Они обнялись молча, без слов. Прошлые обиды показались мелкими.

Ночью Нестеров не спал. Сидел на стуле в коридоре реанимации, слушал писк аппаратов. И думал о Пустоте. О том, что тот сказал: «Вы не сможете приехать». Он не сказал «у вас заболеет мать» или «будет инсульт». Он сказал «важное дело». Это могло быть что угодно. Но факт оставался фактом: Пустота предсказал событие, которое изменило планы.

Нестеров достал диктофон и надиктовал:

«Третья встреча, дополнительные заметки. Пациент продемонстрировал знание будущего события — госпитализации моей матери. Объяснения не имею. Возможно, это совпадение. Возможно, он использует информацию из открытых источников, которую я не могу отследить. Требуется проверка: попросить Баранова установить скрытое наблюдение за его коммуникациями. На данный момент терапия не продвигается. Пациент использует свои предсказания как инструмент давления. Моя задача — сохранить устойчивость».

Он выключил диктофон и закрыл глаза. В голове вертелись слова Пустоты: «Совпадений не существует. Есть только сновидение».

Утром мать пришла в себя. Открыла глаза, посмотрела на Нестерова и слабо улыбнулась.

— Лёша, — прошептала она. — А я думала, ты не приедешь.

— Приехал, мам, — сказал он, и голос его дрогнул. — Приехал.

Он пробыл в Твери два дня. Вернулся в Москву на третий день, утром. Сразу поехал в «Матросскую Тишину». Баранов встретил его вопросом:

— Ну как? Ваше дело решилось?

— Мама в больнице, — коротко ответил Нестеров. — Инсульт. Жива.

Баранов кивнул, не удивлённый.

— Он сказал, что вы не приедете завтра. И не приехали. — Капитан помолчал. — Я уже не знаю, что думать.

— Думайте, что это статистическая аномалия, — сказал Нестеров. — Или что мы оба поддаёмся эффекту подтверждения.

— Может быть, — сказал Баранов. Но по его глазам было видно, что он не верит.

Четвёртая встреча. Нестеров вошёл в камеру 407. Пустота сидел на койке, читал книгу — на этот раз что-то на английском, кажется, научную фантастику.

— Здравствуйте, Алексей Борисович. Как ваша мама?

Нестеров не ответил. Он сел на стул, положил перед собой блокнот.

— Вы знали, что у неё будет инсульт? — спросил он прямо.

Пустота закрыл книгу.

— Я знал, что произойдёт что-то, что заставит вас уехать. Я не знал, что именно. Я видел только, что вы будете в больнице. Но я не видел лица вашей матери. Я не знал, что это она.

— Как вы это видите? — спросил Нестеров. — Опишите механизм.

Пустота задумался.

— Представьте, что время — это река. Обычно вы плывёте по течению и видите только то, что перед вами. А иногда вы поднимаетесь над рекой и видите её всю — и то, что было, и то, что будет. Я не могу подняться по своему желанию. Но иногда меня поднимает. Я не знаю, почему.

— И вы никогда не пробовали это контролировать?

— Пробовал. Не получается. Может быть, потому, что моё сознание — не я. Может быть, есть кто-то или что-то, кто показывает мне эти окна.

— Кто?

Пустота пожал плечами.

— Если бы я знал, я бы не сидел здесь.

Нестеров записал. Потом спросил: