Jak Marriten – Горизонт событий в отдельно взятом сознании (страница 6)

— Спасибо, — сказал Нестеров и повесил трубку.

Он не забыл. Он хотел проверить, совпадает ли его память с чужой. Совпала. Но это ничего не значило. Бодхи и Дзен существовали. Фикус существовал. Автобус существовал — в этом он почему-то не сомневался.

А вот существовал ли он сам, Алексей Борисович Нестеров, сорока семи лет, дважды разведённый, неудавшийся писатель и психотерапевт поневоле?

Он включил зажигание и поехал домой. Фикус ждал на подоконнике. Нестеров решил не поливать его до воскресенья, как положено. Хотя бы в этом остаться последовательным.

Глава 3. Шахматная партия без короля

Ночью Нестеров не спал. Он лежал на диване в своей пустой квартире, смотрел на трещину на потолке и прокручивал в голове список предсказаний Баранова. Пятнадцать пунктов. Пятнадцать совпадений, которые не хотели быть совпадениями.

Он встал в три часа, налил себе виски — единственный раз за месяц, потому что обычно он не пил в одиночку — и сел за ноутбук. Открыл папку с делом Пустоты, перечитал все разделы. Особенно те, где были записи допросов.

Пустота говорил странно. Не как шизофреник, у которого рвётся связь между словами. И не как симулянт, который переигрывает.

Он говорил как человек, который действительно верит в то, что говорит, но при этом отдаёт себе отчёт, как это звучит для других. Он не пытался убедить следователей. Он просто констатировал факты своего мира, как если бы описывал погоду за окном.

Одна фраза привлекла внимание Нестерова. На допросе в марте 2023 года следователь спросил Пустоту: «Вы понимаете, что вас могут приговорить к пожизненному заключению?» Пустота ответил: «Пожизненное заключение предполагает, что у меня есть жизнь, которую можно заключить. А её нет. Я бессмертен, потому что я — единственное, что существует. Вы не можете посадить в тюрьму пустоту. Пустота везде и нигде».

Нестеров выпил виски. Обжигающее тепло растеклось по пищеводу, но не согрело. Он подумал: «Бессмертен». Это был классический бред величия. Солипсист, который считает себя Богом. Но тогда откуда предсказания? Бог не предсказывает — он знает. Или творит.

Он закрыл ноутбук в половине пятого, попытался уснуть. Уснул под утро, и ему снова приснился автобус. Только теперь автобус был пустой. Он стоял на трассе М-5, дверь открыта, внутри горел тусклый свет. Нестеров заглянул внутрь. На сиденьях лежали личные вещи: очки, сумка, мобильный телефон, детская игрушка. Ни одного человека. Но игрушка — плюшевый заяц — смотрела на него пустыми пуговицами и, как показалось Нестерову, улыбалась.

Он проснулся с криком. Крик застрял в горле, превратился в хрип. Он сел на диване, потный, с бешено колотящимся сердцем. За окном был серый рассвет. Дождь кончился. Вместо него — низкие облака, похожие на вату.

Фикус стоял на подоконнике. Нестеров подошёл к нему, потрогал лист. Лист был вялым. Не жёлтым, но потерявшим упругость. Он полил его — снова не в воскресенье. Взял палец, пошевелил землю. Сухая. Хотя он поливал вчера. Или позавчера? Он не мог вспомнить. Память начала давать сбои.

В девять утра он уже был в «Матросской Тишине». Прошёл КПП, предъявил пропуск. Настроение было скверным: голова гудела от недосыпа, виски оставил послевкусие горечи. В кабинете он сел, выложил на стол диктофон, блокнот, список предсказаний. Потом убрал список в ящик стола. Не хотел, чтобы Пустота его увидел.

Он достал письмо, которое Пустота написал после второй встречи? Нет, после второй встречи письма не было. Была только та странная фраза про фикус. Нестеров снова прослушал запись. Пустота отрицал, что говорил о фикусе. Но он говорил. Значит, либо Пустота лжёт, либо запись исказилась. Он проверил диктофон — работал исправно. Ложь? Но зачем?

Он решил не зацикливаться. В третьей встрече он будет задавать конкретные вопросы о времени, о причинности, о том, как Пустота объясняет свою способность предсказывать события.

В половине десятого он пошёл к камере. В коридоре снова встретил Баранова. Капитан выглядел не лучше, чем вчера: под глазами тени, форма мятая.

— Доктор, — сказал Баранов, — у меня ещё информация. Вчера вечером, после вашего ухода, Пустота попросил бумагу и ручку. Написал что-то и попросил передать вам. Я взял, но не читал. — Он протянул сложенный лист.

Нестеров взял. На листе было всего три слова: «Сегодня будет звонок».

— Что за звонок? — спросил Баранов.

— Не знаю, — ответил Нестеров. Но внутри у него всё сжалось.

Он пошёл к камере, разворачивая лист. «Сегодня будет звонок». От кого? Когда? Пустота не уточнял. Может быть, он имел в виду звонок от бывшей жены? Или от адвоката? Или от Скородумова?

Он сунул лист в карман и вошёл в камеру.

Пустота сидел на том же месте, но сегодня без книг. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой. Он пил маленькими глотками, глядя в стену.

— Здравствуйте, Алексей Борисович, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы не спали ночью. Пили виски. Вам снился автобус. И ещё вы боитесь, что фикус засохнет, хотя полили его вне графика.

Нестеров сел на стул. Он решил не показывать удивления. Пустота читал его состояние — возможно, по внешним признакам: покрасневшие глаза, мешки, запах перегара (хотя он чистил зубы дважды). Но про автобус во сне? Это невозможно угадать. Слишком конкретно.

— Вы написали записку, — сказал Нестеров. — «Сегодня будет звонок». От кого?

Пустота допил воду, поставил кружку.

— Не знаю, — сказал он. — Я не всегда знаю детали. Я вижу только, что в ткани реальности есть узел. В какой-то момент сегодня ваш телефон зазвонит. Кто-то, кто давно не звонил. Вы будете удивлены.

— И вы хотите сказать, что это не совпадение?

— Я хочу сказать, что совпадений не существует. Есть только сновидение, которое становится плотным в тех местах, где сновидец испытывает сильные эмоции.

— Сновидец — это вы?

Пустота ненадолго задумался.

— Это сложный вопрос. Если я — единственное сознание, то все эмоции — мои. Но я не чувствую их все. Большинство эмоций в этом сне — фоновые, они не принадлежат мне напрямую. Они принадлежат персонажам, которых я создал. Но в моменты сильного напряжения — например, когда вы боитесь за фикус, — ткань сна становится тоньше, и я могу видеть, что произойдёт в ближайшем будущем. Как если бы сновидец заглянул в сценарий своего сна.

— Вы говорите как буддийский монах, который верит в иллюзорность мира, — заметил Нестеров. — Но буддисты не взрывают автобусы.

Пустота усмехнулся. Впервые в его усмешке появилась горечь.

— Буддисты не взрывают, потому что они хотят проснуться сами. А я хочу, чтобы проснулись другие. Разница в методах.

— Метод убийства четырнадцати человек — это не метод просветления.

— А что вы знаете о просветлении, Алексей Борисович? — тихо спросил Пустота. — Вы лечите депрессии и фобии. Вы учите людей дышать и не бояться темноты. Вы никогда не касались того, что находится за пределами психики. За пределами личности.

Нестеров хотел возразить, но осекся. Потому что Пустота был прав. За двадцать три года практики он ни разу не задавался вопросом, что такое сознание на самом деле. Он работал с симптомами, с нейромедиаторами, с когнитивными схемами. С тем, что можно измерить и скорректировать. Но вопрос «кто я на самом деле?» он оставил философам и мистикам. И вот этот мистик сидел перед ним в тюремной робе и смотрел на него с жалостью.

— Давайте вернёмся к предсказаниям, — сказал Нестеров, меняя тему. — Вы предсказали болезнь полковника Ступина. Откуда вы узнали? Он не жаловался на здоровье, его медкарта засекречена.

— Я не смотрел его медкарту, — сказал Пустота. — Я просто увидел. За день до того, как он заболел, я закрыл глаза и увидел его в больничной палате. И понял, что это не прошлое и не воображение. Это будущее. Такое случается иногда. Я не управляю этим. Это случается со мной.

— У вас бывают галлюцинации?

— Это не галлюцинации. Это окна. В обычном состоянии я вижу только камеру, стены, окно под потолком. А иногда — раз — и я вижу что-то другое. Другую комнату, другого человека, другое время. Это не я выбираю. Это выбирает сон.

Нестеров вспомнил феномен «дежавю» и «предвидения во сне». В психиатрии это считалось ложными воспоминаниями или конфабуляциями. Но здесь частота и точность выходили за рамки известных феноменов.

— Вы когда-нибудь ошибались? — спросил Нестеров.

Пустота кивнул.

— Да. Иногда я вижу окно, но не могу понять, что это — будущее, прошлое или просто сон внутри сна. Однажды я предсказал охраннику Сафронову, что его жену уволят с работы. Она не уволилась. А через месяц у неё случился выкидыш. Я перепутал. Я видел потерю, но неправильно её интерпретировал.

Нестеров записал это в блокнот.

— Значит, вы не всемогущи.

— Я никогда не говорил, что всемогущ. Я говорил, что я — единственное сознание. Но сознание не всемогуще. Оно может ошибаться, путаться, забывать. Сон может быть запутанным.

В этот момент в кармане Нестерова зазвонил телефон. Он вздрогнул. Достал аппарат — на экране высветился номер, которого он не видел два года. Номер его старшего брата, с которым он не разговаривал после дележа наследства родителей.

Пустота посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

— Я же говорил — звонок.

Нестеров не взял трубку. Сбросил вызов. Телефон зазвонил снова. Он снова сбросил.