Jak Marriten – Горизонт событий в отдельно взятом сознании (страница 2)

2021 год. По заявлению бывшей участницы семинаров, гражданки К., в отношении Пациента Пустота возбуждено уголовное дело по статье 110.1 УК РФ (склонение к совершению самоубийства). Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Экспертиза Института имени Сербского признала Пациента Пустоту «ограниченно вменяемым с признаками параноидного синдрома, не требующим принудительной госпитализации».

Нестеров почесал переносицу. Он знал этот тип. Харизматичные шизоиды, которые создают культы вокруг своей пустоты. Они не лечатся, потому что их бред — это единственное, что держит их личность. Если убрать бред, там не останется ничего. Даже привычного «я».

Такие люди часто заканчивают тем, что их последователи кончают с собой, а сам лидер исчезает или попадает в психушку. Но этот пошёл дальше.

Он перевернул ещё одну страницу.

2022 год, 14 сентября. Пациент Пустота совершил деяние, квалифицированное как террористический акт (ч. 3 ст. 205 УК РФ). В 8:47 утра на 98-м километре трассы М-5 «Урал» взорван автобус «ПАЗ-32053», следовавший по маршруту Москва — Рязань. В автобусе находились 14 человек: 11 пассажиров, 2 водителя, 1 конвоир ФСИН. Среди пассажиров — начальник управления Федеральной службы исполнения наказаний по Рязанской области, трое его заместителей и двое сотрудников отдела собственной безопасности ФСБ (командированных). Все 14 погибли.

Взрывное устройство было заложено под сиденье водителя. Мощность — около 600 граммов в тротиловом эквиваленте. Пациент Пустота не был в автобусе. Он находился в тот момент в гостинице «Рязань» в номере 407, откуда в 8:45 позвонил в приёмную ФСИН России и сообщил: «Это не теракт. Это ваш коллективный сон разомкнулся. Я просто нажал кнопку „выйти“ для тех, кто застрял в петле».

Задержан он был в 9:10 в номере, с чашкой растворимого кофе в руке. При задержании не сопротивлялся, улыбался. На вопрос следователя «Зачем вы это сделали?» ответил: «Вы меня неправильно поняли. Я ничего не делал. Вы всё это сами себе придумали. Я просто помог вашему сознанию осознать, что вы — не вы, а сон без сновидца».

Следователь потом в своих показаниях (отдельный лист в папке) написал: «Улыбка была спокойной, почти дружеской. Он не выглядел ни безумным, ни злым. Выглядел как человек, который смотрит фильм и знает конец. Мне стало не по себе».

Последняя страница дела перед разделом «Заключение ведомственных психиатров»:

Пациент Пустота содержится в ФКУ СИЗО-3 «Матросская Тишина» в одиночной камере с 20 сентября 2022 года. За два с половиной года — ни одной жалобы, ни одного конфликта с надзирателями, ни одной попытки побега или членовредительства. Режим соблюдает идеально. От следствия не отказывается, но и не сотрудничает. На всех допросах даёт одинаковые показания: «Я не признаю себя виновным, потому что не признаю сам факт вашего существования.

С точки зрения закона, вы не можете привлечь к ответственности человека, которого нет в реальности. А я — единственная реальность. Поэтому допрос — это просто игра, в которую вы играете сами с собой. Я участвую в ней вежливости ради, чтобы вы не скучали».

Три судебно-психиатрические экспертизы. Первая (Институт имени Сербского, декабрь 2022): невменяем, нуждается в принудительном лечении в психиатрическом стационаре специализированного типа. Вторая (Главный центр судебно-психиатрических экспертиз Минздрава, март 2023): вменяем, симулирует психическое расстройство с целью избежать ответственности. Третья (независимая комиссия под эгидой ООН, июль 2023, засекречена): «субъект демонстрирует уникальную когнитивную организацию, не подпадающую под существующие диагностические категории; рекомендовано дальнейшее наблюдение с участием психологов когнитивно-поведенческого направления».

Внизу красным фломастером была приписана резолюция: «Утвердить Нестерова А.Б. Терапия — попытка № 4 (до этого работали трое — двое отказались, один в отпуске по уходу за больным родственником). Срок — 90 дней. Отчётность — еженедельно. Не подписывать бумаг о переводе в стационар до окончания контракта».

Нестеров закрыл папку. Посидел в машине, глядя на капли, стекающие по лобовому стеклу. Сердце билось ровно, но где-то под рёбрами заворочалось то чувство, которое он научился распознавать после пятнадцати лет практики: профессиональное любопытство, смешанное с инстинктом самосохранения. Такое бывает, когда смотришь на трещину во льду и знаешь, что можно наступить — и провалишься, но очень хочется узнать, как там, подо льдом.

Он завёл машину и поехал домой. Завтра в девять утра — первая встреча.

Дома его ждала пустая двушка в Хамовниках, которую он снимал после того, как бывшая жена Лена забрала трёшку в Сокольниках и двух котов. Котов звали Бодхи и Дзен — это Лена была буддисткой-любительницей, посещала курсы «Майндфулнес для занятых женщин» на Патриарших. Нестеров котов не любил, но скучал по их присутствию. Без них квартира казалась нежилой, как стоматологический кабинет после дезинфекции.

Он разогрел замороженные пельмени «Баба Аня» (со вкусом сои и соли), съел их из кастрюли, не перекладывая в тарелку, и лёг на диван. В телевизоре шло ток-шоу про семейные измены.

Нестеров смотрел на лица участников и думал о том, что каждый из них убеждён, что он настоящий. И что именно эта убеждённость — главный симптом. Диагноз ставится не тому, у кого странные мысли, а тому, кто не может договориться с большинством о том, что считать реальностью.

Пациент Пустота договориться не мог. Но, в отличие от обычных психотиков, он не бредил инопланетянами или спецслужбами. Его бред был элегантен, как математическое доказательство. «Вы мне снитесь» — это не крик, это философский тезис, который невозможно опровергнуть эмпирически. Ты можешь ударить человека, и он заплачет. Но если он скажет: «Это ты сам себя ударил и сам придумал мои слёзы», — ты не сможешь доказать обратное, не выйдя за пределы своего сознания.

Нестеров выключил телевизор в час ночи, почистил зубы и лёг спать. Ему приснился автобус. Не разбитый, не горящий, а просто автобус, который ехал по трассе М-5. В автобусе сидели люди с одинаковыми лицами. Лица были его собственными, нестеровскими. Они молча смотрели в окна, за которыми была бесконечная серая пелена. Потом один из пассажиров обернулся и сказал: «Алексей Борисович, вы не выйдете на следующей?» Нестеров проснулся с сухим горлом.

Было шесть утра. За окном всё ещё моросило.

В «Матросскую Тишину» он приехал к половине девятого. СИЗО-3 встретило его запахом нагретого бетона и хлорки. Смесь такая, что у неподготовленного человека начинается спазм в горле, а глаза слезятся — не от эмоций, а от химии. Нестеров прошёл три КПП, предъявил паспорт, допуск, справку о вакцинации (COVID-19, грипп, гепатит B — всё, что можно) и электронный пропуск с голографической защитой. На каждом КПП солдаты-срочники смотрели на него с одинаковым выражением: скука пополам с любопытством. Гражданские психологи здесь были редкостью. Обычно работали штатные психиатры в погонах, которые выписывали галоперидол и не задавали лишних вопросов.

На третьем КПП его встретил капитан внутренней службы Леонид Сергеевич Баранов, человек с лицом, напоминающим невыспавшегося бульдога. Баранов был начальником режимного корпуса, куда поместили Пустоту. Он провёл Нестерова по длинному коридору с низким потолком и дверями с глазками.

— Нестеров, — сказал Баранов, не глядя на него, — я сразу к делу. Этот ваш клиент… он не буянит, не психует, не жалуется.

Но от него мурашки по коже. Потому что он всегда улыбается. И смотрит так, будто знает, что ты сейчас сделаешь через десять минут.

— Это симптом, — сказал Нестеров. — Гиперрефлексия. При некоторых формах шизофрении пациенту кажется, что он читает мысли окружающих.

— Доктор. Вы не поняли, — Баранов остановился. — Он реально читает. В прошлом месяце я зашёл к нему в камеру без предупреждения — проверить, нет ли заточки. И он мне, не оборачиваясь, говорит: «Леонид Сергеевич, вы забыли закрыть сейф в своём кабинете. Код 1904 — это год вашего деда?» Откуда он знал про код? Я никому не говорил. И сейф я, кстати, действительно забыл закрыть. С тех пор я захожу к нему только с дежурным офицером и включённой записью.

— Возможно, он читал отчёты, — сказал Нестеров, хотя сам понимал, что это маловероятно. Код сейфа в отчётах не пишут.

— Какие отчёты? У него нет доступа к служебной информации. Он сидит в одиночке два с половиной года. К нему приходят только следователи, адвокат и психиатры. Никто ему код не говорил.

Нестеров кивнул, но ничего не сказал. Он знал, что такие совпадения бывают. Тренированное подсознание может улавливать микро-сигналы, которые сам человек не осознаёт. Походка, дыхание, запах — из этого можно извлечь много информации. Но код сейфа? Это было странно.

Баранов привёл его к металлической двери с номером 407 (тот же номер гостиницы в Рязани — совпадение или издевательство? Нестеров решил, что совпадение) и открыл замок.

— Час даю. У меня на пульте тревожная кнопка. Если что — нажмёте.

— Если что — нажму, — сказал Нестеров.

Он вошёл.

Камера оказалась не такой, как он представлял. Чисто, белые стены, одно окно под потолком, забранное решёткой. Койка, тумбочка, пластиковый стул. На тумбочке — несколько книг. Нестеров успел заметить корешки: что-то про квантовую механику для гуманитариев, древнегреческий текст без перевода (кажется, Платон? Нет, Платон толще, это, пожалуй, «Сон Сципиона» Цицерона — латынь, судя по шрифту).