Jak Marriten – Горизонт событий в отдельно взятом сознании (страница 1)
Горизонт событий в отдельно взятом сознании
От автора
Эта книга не документальная. Все совпадения с реальными людьми, событиями и уголовными делами случайны. Но психологические состояния, описанные здесь, — результат многолетней клинической практики и личного опыта потери.
Я не хочу, чтобы читатель искал в романе ответы на вопрос «что такое реальность?». Ответа нет. Есть только вопрос, который мы задаём себе, глядя в ночное небо или на зелёный лист комнатного растения.
Книга родилась из разговоров в камере 407. Тот, кто сидел напротив, не разрешил назвать своё настоящее имя. Он остался «Пустотой». И я благодарен ему за то, что он позволил мне записать нашу историю.
Если после прочтения вам станет чуть легче дышать — значит, мы не зря потратили время.
Глава 1. Госзаказ
Алексей Борисович Нестеров не любил слово «пациент». Оно пахло советской поликлиникой, где в коридорах пахнет хлоркой и где старухи в валенках сидят с анализами в банках. Он предпочитал «клиент». Или, если уж совсем по-честному с самим собой, «собеседник». Потому что за двадцать три года практики он понял одну простую вещь: никто никого не лечит. Ты просто сидишь напротив человека, который платит (или за которого платят), и говоришь с ним так, чтобы ему стало чуть легче нести свою голову. Не вылечить. Не исправить. Сделать так, чтобы он не выкинулся из окна до следующей среды.
Мысль о самоубийстве была не абстрактной. Ровно год назад у него был клиент — сорокапятилетний топ-менеджер нефтяной компании, который после развода потерял смысл и решил, что лучший способ закончить — это смесь алкоголя и транквилизаторов. Нестеров тогда приехал к нему в квартиру на Кутузовском в три часа ночи, сидел на персидском ковре и говорил о том, что боль — это не доказательство нереальности, а доказательство того, что организм ещё борется. Клиент не застрелился. Но через месяц повесился в гараже.
Нестеров получил от вдовы письмо: «Вы ничего не сделали». Он тогда перестал спать по ночам ровно на шесть недель. Потом сон вернулся, а чувство вины нет. Оно превратилось в другое чувство — тупое, смирное, как старый зуб, который уже не болит, но ноет при перемене погоды.
В десять утра вторника он сидел в своём кабинете на Большой Никитской, пил остывший «Nuova» из автомата и смотрел на экран ноутбука. На почту пришло письмо от «Федерального казённого учреждения „Объединённая дирекция госзаказа“». Тема: «Уточнение условий контракта № 734/Антитеррор-ВИП/2024».
Нестеров не подавал заявку. Во всяком случае, сознательно.
Он перечитал письмо три раза. Короткое, строчек на двенадцать. Приглашение явиться в дирекцию для подписания контракта на оказание услуг психокоррекции лица, совершившего деяние, предусмотренное статьёй 205 Уголовного кодекса (террористический акт), с применением методов когнитивно-поведенческой терапии в условиях изоляции от общества. Цена контракта: 4 200 000 рублей. Срок оказания услуг: три месяца. Место: ФКУ СИЗО-3 «Матросская Тишина», город Москва.
Внизу стояла виза: «Ваша кандидатура утверждена Межведомственной комиссией без альтернативы».
Он отпил кофе. Кофе был жидкий, с привкусом картона. В кабинете было тихо. За окном — серая московская мартовская муть, мокрый снег, который не хотел превращаться ни в воду, ни в нормальные сугробы. На подоконнике стоял фикус в горшке, который Нестеров поливал ровно раз в неделю по воскресеньям. Фикус не рос и не умирал. Нестеров иногда думал, что это идеальная метафора его жизни после развода: стабильное отсутствие перемен.
Он набрал номер своего адвоката по договорам, Михаила Наумовича, старого и въедливого еврея с родинкой на веке. Михаил Наумович ответил с шестого гудка и сказал, что контракт — это не предложение, а приказ в мягкой обёртке.
— Ты понимаешь, Лёша, — зачмокал он трубкой, — «без альтернативы» значит, что если ты откажешься, твою лицензию на КПТ-практику могут пересмотреть. Не то чтобы её отзовут, но начнут копать. А у тебя в отчётах за прошлый год есть, скажем так, творческие разночтения с методологией Минздрава.
— Какие разночтения? — спросил Нестеров. — Я всегда заполнял форму 039-4/у строго по инструкции.
— Лёша, ты ставил диагноз «депрессивный эпизод лёгкой степени» там, где нужно было «соматоформное расстройство». Это мелочь, но если к ней придраться… У них сейчас кампания по борьбе с перекосами в амбулаторной психиатрии. Им нужны показательные случаи. Ты не хочешь стать показательным.
Нестеров помолчал. Взглянул на фикус. Фикус молчал.
— Сколько они платят? — спросил он, хотя уже знал.
— Четыре двести. Это твой годовой доход в прошлом году, Лёша. А тут три месяца. Ты сможешь закрыть кредит за квартиру. Ну, хотя бы его половину.
Кредит за квартиру. Да. Трёшка в Сокольниках, которую Лена забрала, но ипотека осталась на нём — такая у них была договорённость, дурацкая, на которую он подписался, потому что любил. Точнее, думал, что любил. Сейчас он не был уверен, что вообще способен на это чувство.
— Ладно, — сказал он. — Пусть будет.
Он подписал электронной подписью бумажку, которую прислал Михаил Наумович, и поехал в дирекцию на Садовом кольце.
В дирекции пахло казённым линолеумом и перекисью водорода. На стойке информации сидела женщина лет пятидесяти с причёской «атомный гриб» и ногтями, покрытыми розовым гелем. Она проверила паспорт, сверилась со списком и выдала ему пластиковую карточку посетителя с надписью «Психолог-эксперт первого уровня».
— Кабинет 317, — сказала она, не поднимая глаз. — Идите по коридору, потом направо, потом налево, потом опять направо. Там будет дверь с табличкой «Отдел специальных контрактов». Не стучите, входите сразу.
В кабинете 317 сидел полковник в отставке, которого звали Виталий Ильич Скородумов. Нестеров знал его по прошлым госзаказам — Скородумов курировал психологическое сопровождение свидетелей по делам о коррупции. У полковника было лицо человека, который видел слишком много дерьма и научился на него не реагировать.
— Нестеров, — сказал Скородумов, не вставая. — Садись. Время у нас мало, поэтому без лирики. Папка с делом — на столе. Забери её, изучи.
Первая встреча — завтра в девять утра по адресу, который написан. Твоя задача — не лечить. Твоя задача — составить психологический портрет, который можно будет использовать в суде. То есть понять: он вменяем или нет. И если нет — то насколько опасен.
— В деле уже есть три экспертизы, — сказал Нестеров. — И они противоречат друг другу.
— Вот именно. Поэтому нужна четвёртая. Твоя. И она должна быть убедительной для судей. Если скажешь, что он невменяем, — его отправят в специализированную психиатрическую больницу на неопределённый срок. Если скажешь, что вменяем, — его осудят и, скорее всего, приговорят к пожизненному. Выбор за тобой.
— Выбор не за мной, — тихо сказал Нестеров. — Выбор за фактами.
Скородумов усмехнулся, и усмешка была недоброй.
— Факты, Нестеров, — это то, что проходит экспертизу. Я тебе желаю, чтобы твоя экспертиза прошла.
Он протянул толстую папку с грифом «Секретно. Особый допуск». Нестеров взял её, почувствовал вес — примерно как у двух кирпичей. Кирпичи, в которых лежала чья-то жизнь. Или смерть.
В папке лежало личное дело человека, которого в тексте контракта называли «Пациент Пустота».
Это было не кодовое имя. Не оперативный псевдоним. Так звали его по документам.
Нестеров не стал открывать папку в дирекции. Он вышел на улицу, сел в свою машину — старый «Форд Фокус» 2012 года с облезлой обивкой на водительском сиденье. Снаружи моросил дождь со снегом, дворники постукивали по стеклу. Он включил лампочку над головой.
Первая страница дела:
Фамилия: Пустота.
Имя: отсутствует.
Отчество: отсутствует.
Год рождения: 1989 (подтверждённых данных о дате нет — по словам субъекта, он «сам себя вспомнил» в 2015 году; до этого — «ничего не было, даже пустоты»).
Место рождения: согласно заявлению субъекта — «я не был рождён, я возник».
Гражданство: Российская Федерация (присвоено по месту фактического пребывания в 2016 году).
Образование: по данным субъекта — «университет сна»; по оперативным данным — семь классов вечерней школы в Саратове, затем ПТУ № 34, специальность «наладчик станков с ЧПУ».
Нестеров почувствовал, как у него слегка защипало в затылке. Он не был новичком. Он видел шизофреников, психотиков, людей с бредом величия. Но «Пустота» в графе «имя» — это было ново. Это пахло не болезнью, а стилем. Стилем, который кто-то выбрал.
Он перелистнул страницу.
Хронология событий:
2017 год. Пациент Пустота зарегистрирован как ИП в городе Энгельс Саратовской области. Вид деятельности: «психологическое консультирование онлайн». Сайт «Pustota.pro». Основной тезис: «Вы — единственное реальное существо во Вселенной. Всё остальное, включая меня, — ваша галлюцинация. Научитесь управлять этой галлюцинацией, и вы станете Богом». Количество подписчиков в Telegram-канале на пике: 47 тысяч.
2019 год. Пациент Пустота переезжает в Москву. Открывает офлайн-клуб «Горизонт» на Павелецкой. Проводит платные семинары «Солипсизм как терапия повседневности». Стоимость участия: 15 000 рублей за две недели. По оперативным данным, число участников достигало 120 человек на поток.