J. K. List – Порочный альянс (страница 5)

Он посмотрел на меня в упор. Прямо в глаза. В этом взгляде было не просто осуждение – там было полное отрицание меня как человека. Для него я был лишь проектом, который начал выдавать ошибки. Я наклонился вперед, вторгаясь в его личное пространство. Нить напряжения между нами звенела так, что, казалось, сейчас лопнут стекла.

– Может, в этом и проблема. Я не твой проект и не твой клон. И твои инвестиции… они не купят тебе право владеть моими мыслями.

В глазах Александра мелькнула вспышка. Опасное, хищное любопытство. Он не привык, чтобы зеркало отвечало ему ударом на удар. Мать тихо поставила чашку перед ним, стараясь не задеть ни одного взгляда. Она сидела прямо, но вся её осанка кричала о том, что вот-вот хрупкий баланс треснет.

– Осторожнее, – сказал он почти шепотом, и этот шепот обжег меня сильнее кипятка. – Бунтари заканчивают на помойке истории. Я создал этот дом, чтобы он стоял веками. И если какая-то деталь начинает его разрушать… я её заменяю. Без тени сожаления.

– Тогда, может, пора перестроить сам дом? – мой голос был тихим, но в нем была вся ярость, которую я копил годами. – Потому что в нем слишком трудно дышать живым людям.

На лице матери мелькнул крошечный, почти незаметный проблеск гордости, спрятанный за опущенными ресницами. Александр медленно откинулся на спинку стула, буравя меня взглядом, в котором уже зрел план моей следующей «дрессировки». Кухня наполнилась давящим молчанием. Таким густым, что его можно было резать ножом.

Я вышел из кухни, не оборачиваясь. Воздух в холле, пропитанный ароматом селективного кофе и горькой, как полынь, покорности матери, давил на легкие сильнее, чем любой удар отца. Шаги по мрамору звучали гулко, по-мертвяцки – так звучат шаги в склепе, где вместо святых выставлены восковые фигуры людей с моей фамилией. Дверь за спиной щёлкнула, отсекая этот золоченый ад. Тишина улицы встретила меня куда милосерднее.

Мой Aston Martin ждал на подъездной дорожке, сверкая графитовым боком. Хищная, холодная, совершенная – в этой груде металла и кожи было больше пульса, чем во всех обитателях нашего дома вместе взятых. Я провел ладонью по капоту, чувствуя пальцами ледяную сталь. Сев за руль, я на секунду закрыл глаза. Запах дорогой кожи, бензина и мужского парфюма ударил в голову, как доза чистого кислорода. Здесь я был богом. Здесь я был единственным, кто решал, с какой скоростью двигаться. Двигатель отозвался низким, утробным рыком, разрезая сонную тишину элитного пригорода.

Последний год. Последний раунд этой фальшивой партии.

И в этой тишине салона её образ вспыхнул перед глазами так ярко, что я невольно сжал руль до боли в суставах.

Амалия Грейс.

Изумрудные глаза – не покорные, как у матери, а колючие, живые. Они смотрели на меня не снизу вверх, а прямо в упор, прошивая насквозь все мои слои защиты. И эта прядь… белая, как снег, на фоне её темных волос. Она упала ей на шею, туда, где бился пульс, и я помню, как у меня свело пальцы от желания коснуться этой кожи. Сорвать эту маску достоинства. Увидеть, как её спокойствие рассыпается в моих руках. Я остановился тогда не из жалости. А потому что испугался того, насколько сильно я этого хотел.

– Ты – моя ошибка, Грейс, – прошептал я, и мой голос слился с шумом мотора. – А ошибки я привык исправлять. Радикально.

Я не собирался ломать её быстро. Быстрая победа – для любителей. Я хотел растянуть это удовольствие. Я буду входить в её жизнь медленно, как яд, шаг за шагом лишая её опор. Я заставлю её возненавидеть себя за то, что она дышит со мной одним воздухом. И когда её гордость окончательно треснет, она сама принесет мне свое сердце на ладонях. И будет молить, чтобы я его раздавил. Улыбка коснулась моих губ – холодная, почти болезненная. В этом предвкушении было что-то сладкое. Грязное. Родное.

Я вдавил педаль газа, и машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло. Дороги города превратились в размытые полосы. Небоскребы, витрины, люди – всё это было лишь декорациями к моей личной войне.

За поворотом показалась Академия. Каменные колонны, герб Блэквудов, высеченный над входом – памятник моему будущему заключению. Парковка уже напоминала выставку тщеславия: сотни машин, блеск лака, дети миллиардеров, играющие в «элиту». Я замедлил ход, ища взглядом только одно. Весь этот парад манекенов не стоил и секунды моего внимания.

Я ждал её. Мою цель. Мою главную катастрофу этого года.

Я вышел из машины, щёлкнул брелком и сунул руки в карманы. Парковка перед Блэквудом уже кишела людьми – кучки девчонок в одинаково безупречных юбках, парни с тем самым приторным, наигранным смехом, который здесь считается признаком статуса. Всё это напоминало плохо поставленный спектакль с завышенным бюджетом. Смешно: они тратят часы, чтобы нарядиться и отрепетировать свои фразы, но в итоге сливаются в однообразную, серую массу.

Я чувствовал на себе их взгляды. Кожей. Как липкий налет. Девчонки картинно поправляли волосы и смеялись чуть громче именно в тот момент, когда я проходил мимо. Но меня это не трогало. Они казались мне прозрачными, как дешевые стеклянные статуэтки – одно неосторожное движение, и они рассыплются в пыль.

– Снова бьешь рекорды по разбитым сердцам в минуту? – раздался ленивый голос справа.

Райден подпирал спиной колонну, выглядя так, будто он только что вышел из клуба, а не приехал на учебу. Волосы в беспорядке, верхние пуговицы рубашки расстегнуты – его личный способ сказать этому месту «идите к черту». Он крутил в пальцах незажженную сигарету, глядя на мир с той самой хищной усмешкой, которая заставляла людей либо бежать, либо подчиняться.

– Я просто иду к дверям, Райд, – отозвался я, скользнув по нему коротким взглядом. – Если их самооценка падает от того, что я просто дышу рядом – это их терапевт должен разбираться, а не я.

– Скажи это той блондинке у фонтана, – он кивнул в сторону группы чирлидерш. – Она чуть шею не вывихнула. Кажется, она готова продать душу за один твой взгляд.

Я мельком глянул в ту сторону и тут же отвернулся. Пустота.

– Не заметил.

– В этом и твоя проблема, Коул. – Райден оттолкнулся от колонны и пошел в ногу со мной.

– Для тебя они – серый шум. А для них ты – чертов центр системы.

– Жаль, что они не понимают: любая система рано или поздно схлопывается в черную дыру, – пробормотал я. Челюсть свело от привычного напряжения.

– Дружище, ты слишком поэтичен для девяти утра, – усмехнулся он.

– Тебе либо нужно меньше думать, либо больше кофе.

Я не ответил. Уголок губ дернулся в подобии улыбки, которая больше напоминала оскал. Мы вошли в массивные двери, двигаясь синхронно – два разных полюса, которые удерживают этот хаос в равновесии.

Мы не успели пройти и десяти метров по мрамору холла, как из ниоткуда возникла Саванна. Она появилась как симптом неизлечимой болезни – резко и неизбежно. Её пальцы мертвой хваткой впились в моё предплечье, будто я был спасательным кругом в её море амбиций.

– Коул! – её голос был слишком звонким, слишком сладким. Приторный запах её духов ударил в нос, смешиваясь с ароматом свежего полироля. – Наконец-то ты здесь. Я так ждала…

Я даже не повернул головы. Она сжала мою руку сильнее. Её длинные ногти, покрытые идеально-красным лаком, впились в ткань футболки , пытаясь зацепиться за что-то большее, чем просто символ власти. Саванна смотрела на меня с тем жадным блеском в глазах, какой бывает у людей, дорвавшихся до дорогого трофея. Для неё я не был человеком. Я был билетом в высшую лигу, гарантией того, что её трон в этой школе не пошатнется. Я не был дураком. Я знал цену её «любви». И эта цена меня не грела.

– Саванна, осторожнее, ты его задушишь, – хохотнул Райден, наблюдая за этим со стороны с явным садистским удовольствием. – Выглядит так, будто ты боишься, что он испарится.

– Имею право, – она бросила на него ядовитый взгляд и тут же снова прижалась к моему плечу, «помечая» территорию перед десятками завистливых глаз.

Я продолжал идти, не сбавляя темпа. Она семенила рядом на своих каблуках, как привязанная, а мне было абсолютно плевать. Её ревность, её попытки отгородить меня от толпы – всё это было лишь шумом. Холл Академии кипел: звон золотых украшений, шёпот за спинами, стук подошв по камню. Саванна строила вокруг меня невидимую стену, думая, что это защищает её статус. Но правда была в том, что внутри этой стены меня давно не было. Потому что весь мой внутренний шторм, всё моё внимание и весь мой гнев уже были сосредоточены на другой. На той, чья белая прядь вчера стала для меня объявлением войны. Саванна могла вцепляться в меня до синяков, могла смотреть так, будто владеет всем миром через мою руку, но она не держала ничего. Пыль. Пустота.

Коридор Академии словно застыл, когда наши взгляды встретились. Люди обтекали нас, как вода – камни, но каждый бросал короткий, жадный взгляд в нашу сторону. Амалия стояла у шкафчиков рядом с Лилиан. Ни малейшего страха. Только тихая, пугающая уверенность.

– Ты стала смелее, – протянул я, сокращая дистанцию и наклоняясь так близко, что почувствовал запах её волос – никакого сахара, только чистота и надвигающийся шторм. – Или просто привыкла, что тебя здесь некому приструнить?

– Я просто знаю, что слова не ранят, если ты не даёшь им власти над собой, – парировала она, и это было похоже на встречный удар в челюсть.