J. K. List – Порочный альянс (страница 3)

– Это та по квоте?

– Смотри, прядь… странно, да?

– Милая. Посмотрим, сколько продержится.

Я кивнула им всем сразу – вежливо и не кланяясь. Пусть обсуждают. Я лучше, чем их прогнозы. Шкафчики тянулись металлической чешуёй вдоль стены. Мой – в конце, у окна. Код я помнила. Пальцы – не слушались. Раз, два, три… щёлк. Не щёлк.

– Ты его пытаешься взломать силой мысли? – спросил голос справа – ленивый, ироничный, очень уверенный.

Я обернулась – и невольно вскинула бровь. Девушка, которая говорила, выглядела так, будто родилась в пиджаке от кутюр: гладкие светлые волосы, безупречная осанка, губы с тонкой ухмылкой. Крошечный серебряный шарик блеснул, когда она сказала следующее – и я поняла: пирсинг у неё не в носу, как у половины кампуса, а в языке. Аристократия, приправленная дерзостью.

– Первый день? – уточнила она.

– Классическая загадка, – ответила я. – Открыть шкафчик и не унизиться.

– Люблю амбициозных, – она взяла мой замок двумя пальцами, повела комбинацию на пол‑оборота, и щёлкнуло так легко, словно он радовался встрече именно с ней. Дверца распахнулась.

– Секрет – не в силе, а в угле. И ещё – в том, чтобы не бояться выглядеть неуклюжей. Я Лилиан Монтгомери .

– Амалия Грейс, – представилась я. – И ты только что спасла мою самооценку от мёртвой петли.

– Положишь на мой счёт кофе, – кивнула она, будто оформляла сделку. – Дорогой. Без сиропа. Сироп – для детей.

– Учту, – сказала я и впервые за утро рассмеялась искренне.

Лилиан скосила взгляд на мою прядь – не оценочно, а с любопытством, как на деталь картины.

– Красивая , – сказала она. – И не смей прятать.

– Я и не думала, – пожала плечами я. – Это моя громкая кнопка.

– Тогда нажмём на неё как следует, – ухмыльнулась Лилиан. – Хочешь экскурсию? Я умею показывать эту школу так, что сразу ясно, где скользко, где скучно, а где – смертельно интересно.

– Веди, проводник.

Мы пошли по коридору – её шаги звучали уверенно, мои – пытались не выдать нервов.

– Итак, – начала она тоном телеведущей, – слева у нас покой благородной науки: кабинет истории, где все делают вид, что любят бюсты основателей. Справа – царство математики, где царит боль и триумф. Дальше – зал. Там утром собираются те, кто очень хочет, чтобы на них смотрели. Они называют это «инициативой». Я называю – «парадом тщеславия». И вот – вишенка на торте. Наше футбольное поле.

Мы вышли к огромным окнам, откуда открывался вид на футбольное поле. Трава – неправдоподобно ровная, белые линии – как лезвия. На поле – парни, что двигаются с той лёгкой силой, которую называют «бездонные карманы энерджайзера». Я узнала его сразу – даже издалека. Он стоял чуть в стороне, слушал тренера одним плечом, а другим – будто упирался в ветер. Рядом – другой, темноволосый, с резким профилем и хищной улыбкой.

– Итак, урок «кто есть кто», – сказала Лилиан мягко, словно предлагала конфету.

– Видишь того, в чёрной майке? – Лилиан кивнула куда-то вперёд. – Это Коул. Тут все знают: если он появился, значит, центр вселенной сместился.

Я замерла, вцепившись пальцами в холодный подоконник. Свет люстр в зале померк, и весь мир сузился до черных линий на его коже. От запястья вверх, переплетаясь в хаотичный, но странно ритмичный узор, уходили рисунки. Это не были стандартные черепа или львы из каталога. Это были обрывки… чего-то. Ломаные линии, точки, странные символы, которые выглядели так, будто кто-то очень долго и старательно выводил их фломастером, а потом они впитались в плоть навсегда.

– Заметила, да? – голос Лилиан, тихий и колючий, вырвал меня из оцепенения. Она стояла рядом, прищурившись, и смотрела туда же, куда и я. Серебряный шарик пирсинга на её языке блеснул в свете ламп.

– Что это? – сорвалось с моих губ раньше, чем я успела подумать.

– Его чернила, – ответила Лилиан. И её тон не был экскурсионным. В нём был холод. – У Коула нет тату «для красоты». На пальцах – цифры, местный шифр, который никто так и не взломал. А на руках… На руках у него куски чужой памяти, Грейс. Говорят, он сделал это в шестнадцать, и это выглядело не как искусство, а как попытка что-то заживить. На шее – ворон, – она кивнула на черную тень, выглядывающую из-под воротника. – Когти уходят прямо под кожу. Угадать, что значат его рисунки – значит залезть ему под кожу. А те, кто пытался это сделать, обычно вылетали отсюда со сломанными жизнями. Мой тебе совет: смотри, но не пытайся прочитать. Это ядовитый текст.

Его имя резануло, как холодная вода. Коул. Я повторила про себя – и ощутила, как слово садится в памяти, как новый рычаг.

– А рядом с ним, – Лилиан кивнула на второго, – Райден Харт. Друг детства. Или напарник. Или тот, кто смеётся последним, когда кто‑то лезет не туда. У нас с ним философские разногласия, – её голос на секунду стал суше. – Он – хаос в дорогих кроссовках. Дальше догадаешься сама.

– А та… – я запнулась. – Девушка, которая повисает на людях, как на поручнях? В этой «форме», где юбка настолько короткая, что ткань экономили, наверное, на благотворительность?

– О, – Лилиан улыбнулась недобро. – Королевский клуб помад. Группа поддержки. Их предводительницу зовут Саванна Кинг. Фамилия говорит сама за себя. Она считает себя девушкой Коула. Никто это не подтверждал, но ей подтверждения не нужны. Она держит людей взглядом, как лакированную сумку.

Имя ударило по нерву, который я сама себе запретила трогать. Саванна. Слишком сладко, слишком остро – как нож, облитый мёдом. Я уставилась на поле, лишь бы не показывать, что внутри всё вздрогнуло. И в этот момент Коул поднял голову. Его взгляд скользнул по рядам и зацепился за нас. Нет – за меня. Это не ошибка. Я почувствовала, как воздух стал гуще, а кожа на затылке – будто к ней прикоснулись холодными пальцами. Одно короткое мгновение – и стало ясно: игра началась.

– Пойдём, – неожиданно тихо сказала Лилиан. – Урок через десять минут, а я обещала тебе показать ещё кое‑что.

– Что?

– Выход, – сказала она и потащила меня прочь от окна, слишком быстро, словно в зале вдруг стало жарко.

Мы свернули в боковую галерею. Тугой коридор, каменная стена, редкие двери. Я открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но шум позади нас ответил быстрее. Он был не громкий – он был тяжёлый. Как приближающаяся буря. Я не оглядывалась. Не нужно было. Я знала, кто идёт. Толпа в коридоре дрогнула – и расступилась. Не резко, нет – с тем церемониальным уважением, с каким уступают место кортежу. Я слышала чьи‑то полушёпоты – «идут», «смотри», «что она здесь делает?» – и слышала, как ускоряется моё собственное дыхание.

– Шевелись, – прошипела Лилиан и потащила сильнее. – Просто – уйдём.

– С чего вдруг мы… – начала я – и не договорила.

Они подошли почти бесшумно. Первым – Коул. Он не спешил. Шёл, растягивая каждое движение, как и вчера, как зверь, уверенный: добыча сама придёт к его пасти. За спиной – Райден и ещё двое из команды. Густые, массивные тени, будто сдвинувшие свет вокруг. У меня внутри что-то сжалось, словно воздух решил выйти из лёгких разом. Хотелось смотреть в землю, но взгляд сам тянулся к нему, как если бы именно он диктовал, куда мне смотреть. Мы остановились. Нас прижала к стене не сила – тишина.

Коул встал напротив и смотрел. Без улыбки. Без слов. В его взгляде было что‑то невыносимо изучающее, как будто он проверял меня на прочность, на реакцию, на звук, который издаю, если стукнуть.

– Что‑то нужно? – спросила Лилиан – ровно, но я услышала, как звук её голоса дрогнул. Она шагнула чуть вперёд, закрывая меня собой.

Коул перевёл взгляд на неё – лениво, чуть сдвинув бровь. Ничего не сказал – но «отойди» в этом взгляде звучало убедительнее крика.

И Лилиан – впервые за всё наше знакомство – отступила на полшага. Только на пол. И ровно в этот момент Райден мягко, почти вежливо встал рядом с ней. Его рука легла ей на локоть – не грубо, но так, что спорить не хотелось.

– Держи меня, философия, – выдохнула она сквозь зубы, но ноги будто приросли к асфальту. Райден улыбнулся – спокойно, с той пугающей уверенностью, какой улыбаются врачи, уже готовящие шприц.

Мы остались вдвоём. Почти. Коул и я – на расстоянии одного шага. Он протянул руку – медленно, с той беззастенчивой уверенностью, как будто мир сам обязан ждать. Его пальцы легли на мою шею, точно туда, где бешено бился пульс. Кожа вспыхнула под этим прикосновением, но холод его рук прожёг меня сильнее огня. Он не сжимал – пока. Просто держал меня за то место, где я была уязвимее всего, будто вынес моё сердце к поверхности и теперь решал: раздавить или оставить жить. И страннее всего было то, что часть меня хотела, чтобы он не отпускал.

Вокруг зашептались: «смотри», «что он делает», «он сошёл с ума», «кто она?». Я услышала, как Лилиан попыталась шагнуть – и как Райден удержал её, почти незаметно качнув головой.

– Не смей, – шепнула она ему зло.

– Тише, принцесса, – ответил он едва слышно. – Это не твоя партия.

Коул наклонился чуть ближе. Я видела его глаза – тёмно‑зелёные, почти чёрные у зрачка; видела крошечный шрам у брови; видела, как под рукавом футболки на секунду проступил чёрный изгиб татуировки. Он посмотрел на мою белую прядь – и, словно проверяя, дотронулся кончиком пальцев к выбившемуся локону. Прядь упала мне на щёку.