J. K. List – Порочный альянс (страница 2)

– Ты опять исчез, – пропела она, бросив на меня быстрый, торжествующий взгляд. – Я всю школу оббегала.

Он не отстранился. Только уголок губ едва дрогнул – не улыбка, скорее насмешка над самой ситуацией. Его взгляд на секунду зацепил мой – острый, тёмный, опасный, как лезвие, – и тут же скользнул мимо, будто меня здесь и не было. А вместе с этим взглядом из меня вытащило воздух, опору, смысл.

– Пошли. У нас тренировка, – сказала она тоном, который не предполагал вариантов.

И он пошёл. Уводя её за собой, позволяя ей виснуть на плече. А я тут изображаю столб-фонарный, освещающий их дорогу. И кто меня спрашивал? Наверное, если б я на него повисла, получилось бы не «секс-символ», а «бедная родственница». Браво, Амалия, прекрасный способ показать характер: стоять и пялиться, как будто тебе тоже очередь в кассу.

– Амалия? – ладонь тёти мягко легла на моё плечо. – Нам пора.

– Да, – сказала я вслух. Нет, – сказала я себе.

Вечер разлился по дому мягким янтарём, запахами ванили и срезанных стеблей – тётя работала над заказом в гостиной, и дом снова дышал цветами. А у меня в груди царапалась заноза. Я лежала на спине, уставившись в потолок, будто могла на нём разглядеть ответы. Память бесстыдно крутила один и тот же фрагмент: его шаги – слишком уверенные, будто он специально топтался у меня в голове; её смех – звенел, как фальшивая монета на базаре; моё «привет» – так и умерло где-то в горле, не родившись.Я перевернулась на бок и поймала в зеркале собственное отражение. Темные волосы, собранные ко е-как, чёткая белая прядь возле лица – моя фамильная отметка, словно художник мазнул кистью по скучному фону, чтобы хоть что-то запомнили. Глаза горели – зеленее, чем обычно, не от зависти, а от злости. Такой, липкой, бессонной, что с ней хоть в бой, хоть в постель.

– Ну что, Грейс, – сказала я себе в полголоса, – поздравляю. Тебя унесли с шахматной доски, даже не узнав твоё имя.

Я села на пол и потянулась к шкатулке под кроватью. Крышка чуть скрипнула, и внутри привычно блеснул мамин кулон, потемневшая зажигалка отца и детское фото с облупившимся краем. И – те самые две карточки.

Я вытянула их медленно, затаив дыхание. Кончики пальцев покалывало, я положила снимок отца на колено, а второе фото – того парня с дерзким взглядом – поднесла ближе к лицу.

Я уже начала переворачивать снимок, чтобы еще раз вчитаться в это резкое «А», чтобы понять, чьей рукой выведена надпись «о любви»…

Тук.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила шкатулку. Сердце моментально подпрыгнуло к горлу.

Тук-тук.

Камешек звонко щёлкнул по стеклу, разрезая тишину комнаты. Я замерла, глядя на фото в своей руке. Кто-то внизу настойчиво требовал внимания, бесцеремонно вырывая меня из этого хрупкого момента единения с прошлым.

– Черт, – выдохнула я, чувствуя, как по венам разливается глухое раздражение.

Я быстро, почти грубо, запихнула фотографии обратно в шкатулку, захлопнула крышку и задвинула её в темноту под кроватью. Секрет снова был заперт, так и не успев открыться.

Я поднялась, отдёрнула штору и приоткрыла окно. Внизу, в пятне света от садового фонаря, стоял Лиам – локти в карманах, фирменная улыбка «я тут, чтобы спасти мир», а в руке коробка с тортом. Конечно. У других супергероев – щит, у него – взбитые сливки и коржи. Наверное, думает, что девчонки падают штабелями от сахара.

– Ты серьёзно кидаешься камнями в окна в двадцать первом веке? – прошептала я.

– Я олдскул, детка, – шепнул в ответ. – И у моей лучшей подруги сегодня день рождение. Спускайся. Пять минут. Я подсчитал – это ровно столько, чтобы ты сказала: «Фу, мерзость», и всё равно съела половину торта.

Я не удержалась от улыбки – и тут же почувствовала, как улыбка натыкается на глухую стенку внутри.

– Не сегодня, Ли, – покачала я головой. – Я… устала.

Он прищурился – не колюче, а внимательно, всматриваясь, как будто мог прочитать меня по теням на лице.

—Из-за чего ты такая? – спросил он спокойно, без нажима.

– Ни из-за чего, – слишком резко сорвалось с губ. Словно я защищалась от чего-то, чего он даже не видел. – Это просто… школа. Всё это… – я махнула рукой в темноту, где жили витражи, колонны, чужие взгляды и звонкий смех, который будто лупил по ушам.

Как объяснить, что сама атмосфера этого места сжимает горло? Что стены давят больше, чем люди. Что дело не в ком-то конкретном, а в том, что всё вокруг кричит: «Ты здесь лишняя».

Лиам поднял коробку чуть выше.

– У меня тут шоколад с солёной карамелью. На случай «всё это». Научно доказано: лечит почти всё, кроме глупости других людей.

– Серьёзно? – я усмехнулась. – Покажешь ссылку на исследование?

– Нет, но могу продемонстрировать на собственной печени, – развёл руками он. – Ам, пойдём. Пройдёмся квартал. Я обещаю не спрашивать ни о чём, о чём ты не хочешь рассказывать.

Я замолчала. Он ждал честного «да», и он его заслуживал. Но моё «нет» сегодня было сильнее меня.

– Завтра, – прошептала я. – Честно. Завтра я буду готова.

Он вдохнул и едва заметно кивнул – так кивают те, кто умеет ждать, не торопя. Его взгляд на миг стал слишком тёплым, слишком откровенным для «друга». Секунда – и тепло спряталось за фирменной ухмылкой, будто он поймал себя на ошибке и быстро натянул маску обратно.

– Завтра так завтра. Только не исчезни. И… – он посмотрел на мою белую прядь. – Она тебе идёт. Даже когда ты прячешься.

– Я не прячусь, – машинально возразила я.

– Конечно, – совершенно серьёзно согласился он. – Ты просто выглядываешь из бункера.

Я хмыкнула. Он махнул рукой и растаял во дворе, оставив внизу крошечный свет фонаря и коробку торта – на ступеньке крыльца. Я закрыла окно, прижалась лбом к прохладному стеклу и вдохнула ночной воздух – немного мокрого асфальта, немного осени, немного чужой свободы.

Я спала плохо. В смысле – почти никак. Сон приходил короткими, рваными отрезками, из которых меня вытаскивала то чужая рука на чьей‑то руке, то чей‑то голос, то собственное сердце – слишком громкое для ночи. К утру я знала: новый день придётся собирать себя вручную. Будильник взвыл, как пожарная сирена. Я выключила его с третьей попытки и поднялась, чувствуя себя человекообразным существом из кофе и упрямства. В ванной холодная вода щёлкнула по коже – отрезвляюще.

– Доброе утро, Амалия, – сказала я отражению. – Сегодня мы улыбаемся и не кусаем никого до первого урока. Почти никого.

– Хорошее начало дня – угрожать миру, – ехидно откликнулась тётя из коридора.

– Я себе угрожала, – фыркнула я. – Мир пока подождёт.

– Если начнёшь кусать, хоть учти: у директора иммунитет, – фыркнула она.

– Отлично, значит, придётся потренироваться на одноклассниках, – парировала я, приглаживая волосы, которые всё равно торчали антеннами.

– Завтрак остывает быстрее, чем твоя молодость – вздохнула тётя.

– Спасибо за поддержку – пробормотала я , и закатив глаза пошла собираться.

Форма Академии жила на стуле. Я взяла белую рубашку – хрустящую, слишком чистую – и застегнула пуговицы, чувствуя, как чужая дисциплина проглатывает мою импровизацию. Юбка – чёрная, в обтяжку, такая, что приходится идти на полшага осторожнее. Пиджак с гербом – как будто чужой титул на моих плечах. Волосы я стянула в высокий хвост, вытянула белую прядь наружу и специально оставила её падать к виску – моя линия в этой партитуре. На запястье – тонкая нитка браслета; на шее – мамин кулон. Сегодня – мой талисман. Кеды? Нет. Академия любит лоски. Я выбрала чёрные лоферы, отполированные до блеска – пусть в них хотя бы отражается моё настроение.

На кухне тётя уже собирала заказ , и дом был садом. Она подняла глаза – янтарные, тёплые – и оценила меня взглядом, в котором, как всегда, больше беспокойства, чем слов.

– Слишком худа, – вынесла приговор. – Вон там овсянка. И бутерброд в дорогу. И яблоко.

– Я не голо… – начала я и тут же сдалась. – Спасибо. Я герой. Я съем всё.

– Ты у меня умница, – сказала тётя, а тон будто намекал – «и не спорь».

– Только помни: если кто‑то решит, что может на тебя давить – ты можешь не соглашаться. Это простой, но революционный трюк.

– Поставлю на поток, – я откусила хрустящую корку хлеба. – Если что, подарю им цветы. С шипами.

– Вот за это я тебя и люблю, – хмыкнула тётя. – Ты поедешь сама?

– Да. Хочу пройти этот квест без сопровождения. – Я подняла ключи от красной Mazda. – Сегодня я великий и свободный водитель.

– Тогда позвони, как приедешь. И не превышай. И не спорь с навигатором, он иногда умнее нас.

– Иногда, – признала я.

Мы обнялись – быстро, но крепко. Её руки пахли землёй и жасмином. Я вдохнула этот аромат – и вышла.

Город ещё протирал глаза. Небо светлело, солнце цеплялось за крыши. Красная Mazda завелась с довольным урчанием – и на миг я почувствовала ровно то, что хотела чувствовать: я сама рулю своей жизнью. Дорога до Академии – десять минут тихой войны с мыслями.

На светофоре телефон вспыхнул: «Живa? – Л».

Я уставилась на экран и набрала: «Еду завоёвывать планету. Если не вернусь – отдам тебе свою коллекцию блокнотов».

Три точки вспыхнули, погасли. «Вернёшься. Не смей без меня быть легендой».

Я улыбнулась. И всё же, когда массивный фасад Академии вынырнул из-за деревьев, улыбка сама собой сошла. Каменные колонны, арки, витражи – всё слишком большое, слишком уверенное. Парковка сияла дорогой лакировкой, словно парад тщеславия. На их фоне моя ярко‑красная машина выглядела слишком честной. И мне это понравилось. Внутри – привычный блеск. Голоса, запах дорогих духов, шуршание чужих амбиций. И – те самые шёпоты, которые всегда сопровождают новеньких: