Ия Котова – Командировка (страница 6)

Григорий, один из членов дядюшкиного кружка, жил на другом конце города. Он коллекционировал ключи и замки. Григорий был самым молодым из всей коллекционерской компании. Ему было около 60-ти. На пенсии он был уже давно. Григорий – бывший военнослужащий.

Дядя предупредил, что в данной время Григорий находится в дурном расположении духа. А это значит, что при общении с ним надо больше молчать, а говорить и задавать вопросы можно только при острой необходимости. Причиной плохого настроения обычно равнодушного к земным благам Григория стала, как ни странно, хозяйственная неприятность.

Обычно лето Григорий проводил в деревне под Псковом. Несколько лет назад он решил заняться пчеловодством и установил там десяток ульев. Прошлой зимой, когда он на несколько дней уехал в Питер, ударили морозы, и все его пчелы перемерзли.

Сейчас Григорий пребывал в депрессии по поводу краха своего предприятия, но надежды на возобновление дела не оставлял, о чем свидетельствовал массивный значок начала 20 века «Съезд пчеловодов города Смоленска» по-прежнему красовавшийся на его груди.

Я как-то спросил у него:

– А почему Вы носите значок смоленских пчеловодов, а не псковских?

– Пчелы не знают границ губерний, как и прочих границ- ответил Григорий.

Было понятно, что ему просто удалось достать только именно этот старинный значок. Возможно, что у псковских пчеловодов съезды не проводились, и подобный значок просто не был выпущен.

По дороге дядя рассказал мне, как открытка ему досталась от Григория: тот предложил ее выменять на амбарный кованый ключ, хранившийся у дяди еще со времени его стройотрядовской юности.

Кто бы мог предположить, что ключ из далекой алтайской деревни станет тем концом ниточки, с которой начнется распутывание большого клубка из тайн и опасностей.

У дядюшки тоже имелся собственный стиль звонка в дверь: один звонок, за которым следовала пауза, затем 2 коротких звонка подряд и после паузы еще один длинный.

Григорий нас ждал. Он открыл дверь сразу.

– Вы могли бы и не приезжать, сказал он, выслушав дядю, – Я мог бы сказать и по телефону про эту открытку. Тем более что рассказать про нее смогу немного.

– Мы с племянником в последнее время, по возможности, стараемся не посвящать телефон в свои дела, а общаться с добрыми друзьями очно. К тому же в живом разговоре всегда возникают неожиданные повороты, которые могут привести к истине, – ответил дядя.

– Я купил ее на блошином рынке у Пети Пардона, – буркнул Григорий.

Я не был знаком с Петей Пардоном, но неоднократно слышал это имя. Его личность была широко известна среди коллекционеров. Этот крепко пьющий мужичек продавал все, что находил в одному ему известных местах. Преимущественно это были помойки. Старые книги, мясорубки, выбивалки для ковров, монеты, детали самоваров, тарелки со сколами и с въевшейся грязью – все это можно было встретить на «прилавке» у Пети. Он называл это все винтажом. Прилавок представлял собой перевернутые деревянные или картонные ящики.

Изредка в Петином ассортименте встречались действительно стоящие вещи. Поэтому коллекционеры не упускали его из виду в надежде перехватить раритет. Но чаще Петя старался всучить какой-нибудь грязный хлам. За привычку повторять при этом:

– Пардон! Пардон! – он и получил свое прозвище.

– Если тебе нужны еще такие открытки, лучше обратись по другим адресам. У Пети такая открытка была одна, я поэтому и обратил на нее внимание. Эта явно попала к нему случайно, не с помойки. Она была чистая и не мятая. Там еще пара вещей интересных была, Петя сказал, что их все один человек принес. Я не собирался ее покупать, но у него был вот этот ключ, – Григорий показал большой ключ с головкой причудливой формы,

– Петя, зная, что мне нужны такие вещи, заломил непомерно высокую цену. Я долго пытался его уговорить немного сбросить. Но он уперся и ни в какую. Потом заявил, что вместо скидки он отдает мне эту открытку, – раздосадованно добавил Григорий.

– Я все-таки попробую узнать: откуда она у него появилась, – произнес дядя.

– Да не скажет он ничего. Ты же знаешь: у него одна песня: «Купил за очень дорого, а продаю, пардон, себе в убыток». Давай лучше я поеду с вами. Сегодня среда, он там с утра до вечера будет стоять. Вместе, может быть, его раскрутим.

Мы уселись в машину и поехали на Блошиный рынок.

На блошином рынке было мало продавцов и еще меньше покупателей. Это в субботу и воскресенье утром здесь не протолкнуться. В этот день здесь бойко идет покупка, продажа, обмен всего и вся.

А сегодня торговцы скучали. Они лениво скользили взглядом по прилавкам соседей, по одиночным фигурам слоняющихся людей, которые явно не были настроены стать покупателями.

Петя Пардон стоял у самодельного столика недалеко от входа. На его голове была нахлобучена шляпа с мятыми широкими полями, скрывающими лицо. Он, видимо, нашел какой-то новый источник старых вещей, и на его прилавке красовалась целая гора хохломской посуды. Петя явно нарушал концепцию собственной торговли: торговать только разными случайными вещами. И до такой банальности, как современная хохлома или гжель, Петя не опускался никогда.

Мы подошли ближе. И вдруг все мои спутники застыли на месте. Оказывается, у столика стоял не Петя, а какой-то незнакомый мужик.

– А Петя где? – удивленно спросил Григорий.

Мужик сдвинул шляпу на затылок, чтобы поля не мешали рассматривать нас. И только потом ответил:

– Его уже давно не видно. Дня три. Никто не знает: когда он появится. Мне он иногда разрешает пользоваться этой точкой.

Мужик явно лукавил. Все знали, что Петя свято оберегал свое торговое место, и даже в выходные, которые он сам себе периодически устраивал, никому не приходило в голову занимать его.

Григорий молча отодвинул большую тарелку со стоящими на ней расписными рюмочками и взял в руки выглядывающие из-под нее металлический жетон с отштампованным номером «67» и надписью: «Дежурный дворник».

– Ты хочешь сказать, что он тебе весь свой бизнес передал? – спросил Григорий с угрожающе ироничной ноткой в голосе, – Ты же не будешь спорить, что эта вещица из Петиного хозяйства? Я к ней в прошлый раз присматривался. Не думаю, что ему понравится, что ты торгуешь его вещами. В этом надо разобраться.

Григорий достал из кармана телефон и начал искать какой-то номер.

Все-таки многолетний опыт общения с призывниками научил Григория добиваться желаемых ответов.

– Да, это Петин товар. А зачем этим вещам пропадать? Я подумал, что Пете он без надобности: он никогда не исчезал так надолго. Значит, у него серьезные проблемы, – раздосадованно ответил мужик и добавил: – Деньги я ему отдам, если что-то из его вещей продам. Только шум не поднимайте.

– Тогда рассказывай все, что знаешь о том, откуда Петя взял последнюю партию товара, – приказал Григорий.

Мужик начал издалека. Я подумал, что страх перед Григорием был напускным. Ему просто нужны были собеседники в этот безнадежно скучный для торговли день.

Знакомство Жоры (этим именем представился мужик в шляпе) с Петей Пардоном едва ли можно было назвать случайностью. Они делали ежеутренний обход помоек на одних и тех же улицах. Рано или поздно они должны были встретиться.

Только для Жоры этот обход носил менее интеллектуальный характер: он искал цветной металл. Удивительно, но народ до сих пор выбрасывает на помойки алюминиевые бидоны и медные тазы. Эти предметы и были основной добычей Жоры.

Главное, надо было успеть до того времени, когда мусорные машины не начнут громыхать контейнерами в питерских колодцах. Или отряд конкурентов не вытащит из недр помойного бака самое ценное.

Серьезных конкурентов было немного: 2-3 человека. Они приходили очень рано: надо было успеть до четырех часов утра, иначе потом набегут пробудившиеся с бодуна синьки, которые гребут все подряд и только портят хорошие вещи.

Бывали удачные дни. Например, однажды молодежь из какого-то офиса вдруг начала выбрасывать старые телевизоры, мебель, технику. Это был хороший улов.

В тот же день, как назло, попадалась одна мелочевка. Удалось найти какую-то маленькую потрепанную дамскую сумочку с крупной металлической застежкой. Застежка была приделана так крепко, что оторвать ее от кожаной основы не удалось, и пришлось взять с собой всю сумку. Там же Жора подобрал и совершенно ненужную ему вещь: гобеленовый коврик с бахромой. Коврик был вытерт с одного угла, но основная композиция: пляшущие то ли цыгане, то ли испанцы сохранилась.

Хозяевам коврика было жалко бросать его в мусорный бак. Они надеялись, что такая полезная вещь еще послужит новому владельцу. Поэтому они положили аккуратно сложенный коврик на столбик рядом с помойкой. Жоре коврик был не нужен, но его тронула красота и беззаботность изображенных людей.

– Повешу на кухне,– подумал он, – Пусть они понервничают.

«Они» – его соседи по коммуналке, с которыми много лет продолжалось жесткое противостояние. Жора был уверен, что эти «понаехавшие» глухи к истинной красоте и будут против размещения коврика на общей кухне.

Его размышление прервал вежливый вопрос:

– Пардон, Вам очень нужен этот коврик?

К Жоре обращался щуплый человек. У него в руках была большая сумка и профессиональная палка с крючком для извлечения вещей с глубины контейнера.