Я замер от неожиданности.
– О чём ты? – онемевшие губы не желали двигаться. – Она у тебя?
Макс жестом фокусника извлёк из внутреннего кармана пиджака до боли знакомый металлический кругляш с цифрами 1 и 9.
– Да, кстати, твоя мать звала тебя всё время, пока я искал эту чёртову монету. Она кричала и кричала от боли и страха. А монетка такая мелкая, зараза, еле нашёл её. Ни под кожей, ни в желудке, ни в кишках не было. Знаешь, где обнаружилась? В правом лёгком. Правда, к этому моменту Мария Ивановна, конечно, уже умерла.
Он подмигнул мне. По телу растекался лёд. Мысли разбегались во все стороны паникующей крысиной стаей.
– Как знать, возможно, если бы ты остался, то мог бы попытаться её спасти.
Макс пружинисто зашагал прочь и вскоре растворился в толпе спешащих на работу людей. Я остался сидеть. Вдалеке загудела, отбывая, баржа; гудок напомнил мне протяжный, безнадёжный вой смертельно раненного животного. Хозяин круглосуточного кафе «Кругло с уток», добродушный армянин Рубен, включил музыку. Сквозь хрип динамиков пробился задорный голос Верки Сердючки.
«Ха-ра-шо! Всё будет ха-ра-шо! Всё будет ха-ра-шо, я это знаю!»
Каждое слово падало на мои плечи скалой, разрывая плоть, дробя кости, мысли, бытие. И вскоре не осталось ничего.
ЧУРИНГА
Sivka Burka
«Ахтунг! 0 3 2 4 7 3 – 5 0 1 3 8 2 – 9 0 0 6 3 1».
Задорно по немецки отрапортовал звонкий девичий голосок.
– С Днём Рождения, милая. – Сашок перекатился на бок, – Прости, я кажется заснул.
Рука нырнула в леденящую пустоту второй половины двуспальной кровати. Стон, а точнее рваный захлебывающийся вой слетел с губ. Врут, суки, время не лечит, лишь загоняет боль глубже, где нервные окончания уже ничего не значат, превращаясь в скопления пульсирующих звёзд вечности, Где агония подобна галактике, сжимающейся от ужаса бесконечного одиночества.
«нуль, драй, цвай, фи: а, зибэн, драй» – нетерпеливо подпрыгивал на столе механический карлик с жадно раззявленной пастью. Щелкунчик-копилка-будильник с голосом Леры. Таким знакомым, звонким и… живым.
***
– Ну Сааанёк, Сашенька, Сашулечка, давай купим, это же Nussknacker und Mausekönig – девушка не сводила влюблённого взгляда с уродца на ярмарочном развале. Тот гордо попирал ногой многоглавую мышь в короне. Точно Георгий Победоносец змея. Длиннющий, скрученный в кольца хвост мыши заканчивался штепселем.
– Купи-и, порадуй свою маленькую Ленору, – канючила девушка, – Прикинь, как славно – будешь просыпаться под мой нежный голосок и… – она бросила взгляд из под длинных густых ресниц – о моём девятнадцатом дне рождения, уж точно не забудешь!
Контрольный выстрел. Покраснев, как глазки крысы под пятой Щелкунчика, Сашок полез за кошельком. Лерка захлопала в ладоши. Её увлечение готическими и оккультными приблудами обходилось недешёво. Но Сашок не роптал, подрабатывал сторожем, да и сама Лерка брала дополнительные ночные смены в больнице. В конце концов именно это увлечение и свело их. Сашок писал фанфики и диплом по эпохе романтизма. Лерка воображала себя ведьмой и тусовалась с готами. Идеальная пара.
– Не надо его покупать. – проскрежетал старик из-за соседнего прилавка с книгами. Несмотря на удушливый зной он оставался в поношенном пальто и вязаной шапке. И вообще сильно смахивал на постаревшего Леона из одноимённого фильма. Или Кота Базилио из Приключений Буратино. В любом случае не самая приятная ассоциация.
– С чего это? – вызывающе поинтересовалась девушка.
– Сколько тебе лет, малая?
– Восемнадцать и…?
– Хочешь, чтоб девятнадцать стукнуло – не бери. Впрочем, твой выбор. Я предупредил, помни – глаза старика недобро окинули взглядом Леркин наряд – узкое чёрное платье в пол из бархата и кружев, кожаный корсет, чокер с серебряной цепочкой – Себя губишь, парня хоть пожалей. Он же, дурак, тебя любит.
– А ты? – длинные смоляные волосы Лерки взметнулись тёмным облаком, когда она повернулась к торговцу книгами. Видимо Леона она не смотрела. – Ты что любишь? Оргии? Молодых девчонок в рогатых масках, распластанных в звезде Исиды? Или мальчиков? Раз, мой так приглянулся. Не отводи глаз, старик, ты же сказал, что видишь меня насквозь. А если это обоюдно? Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein.
В груди у Сашка неприятно кольнуло. Он не любил спорить со старшими, но и выглядеть соплёй в глазах Лерки не хотелось. Та редко переходила на немецкий и добром это никогда не заканчивалось.
Сашок взглянул на названия книг и поморщился. Понял слова подруги и её цитату из Ницше. Она всегда была глазастой и острой на язык. На прилавке навязчивого книготорговца красовались Кроули, Лавей, Папюс, Блаватская – попсовый набор, приправленный чуть более интересным Оккультизмом и магией Тухолки и Оккультной философией Джоунса.
– Пойдём, Лер – Сашок потянул девушку за рукав, подальше от неприятного чудика – видишь же человек в своём мире живёт.
– Скоро и ты в нём окажешься парень, – прокаркал старик им в спину. – Гони ведьму. И не зови никогда назад, слышишь! Сдохни, но не зови! От мёртвой не убежать, от живой ещё сможешь. Я сумел, глядишь, и у тебя получится.
***
Не получилось… Сашка смахнул слёзы и сунул десятирублёвую монету в щербатый рот уродца. Будильник затих. Светящиеся глаза сверкнули цифрами 19.19. Всё, как всегда. Сашок не помнил, что заснул. Врачи поставили диагноз нарколепсии, хотя толком ничего и не сказали. Триггер сомнений не вызывал. Нервное потрясение, только легче от этого не становилось. Во второй половине дня он проваливался в сон, даже не в сон, в коктейль из снов, реальности и глюков, и просыпался ровно в 19.19.
Врачи, уверяли, что это нормально, есть внутренние часы и организм ориентируется на них, мозг улавливает сигналы и реагирует. Всё правильно, Сашок даже знал какие.
«нуль, драй, цвай, фи: а, зибэн, драй»
Девятнадцать. Теперь навсегда. Прошёл уже год. Кошмары не отпускали. Не отпускала Лерка. Единственно чему научился Сашок – проснувшись не ставить сон на репит, хотя воспроизвести мог без труда.
Обжигающе-ледяной ветер колышет туманную рвань штор на тёмных окнах комнаты Леры. Кровь. Повсюду, на полу, на опрокинутом шкафу. Разодранных книгах По, Гофмана, Майринка. С обложки баллад Бюргера зловеще скалится из-под забрала мёртвый Вильгельм. Изляпанные ржаво-бурыми пятнами страницы застыли в вязком мареве кошмара.
А на полу алые капли перемешиваются серебристыми. Осколки зеркала, разбитого по краям и абсолютно целого внутри, и в нём – она. Ленора… Медленно оборачивается… Вечность взглянула на мир. Сам Хаос. Девушка протягивает тонкую руку, то ли манит, то ли просит:
– Иди ко мне… Верни чурингу… Позови меня…
И белая до черноты, ослепляющая вспышка света…
Ахтунг! 0 3 2 4 7 3 – 5 0 1 3 8 2 – 9 0 0 6 3 1
Саша рывком сел на постели.
Красные глазки крыс пятнали столешницу отблесками кровавого пиршества. 19.19.
Сашок, много раз мечтал разбить ненавистную куклу, продать квартиру, уехать, куда ворон костей не донесёт… и воспоминаний. Только… Только ведь это всё, что осталось от Лерки: её комната, её вещи и её голос в утробе мерзкого карлика. И ещё странная монета, с которой всё и началось. Чуринга, как звала её Лерка.
– Са-аш, в нём гремит что-то, слышь? – девушка потрясла копилкой над ухом.
– Вернуть хочешь?
– Нее, узнать. Вдруг там сокровище? Золото? Или бриллиантик даже?
– Вскрыть? – хмыкнул Сашок, – М-да, вариант не дурён. Попрактикуйся, ведьмочка. Главное, потом выброси.
– Зануда ты, Сашка, неужели не интересно? – Лерка крутила фигурку, заглядывая мышиному королю под хвост.
– Во, правильно, входит через рот, значит выходит… Я ж говорю – образование – сила! Не зря год в меде проучилась.
– Фу на тебя, – прыснула Лерка, – дурак, Ну серьёзно, это ж копилка – должна быть какая-то затычка.
От совета, где её искать, Сашок удержался. Но Лерка уже торжествующе взвыла и, отодвинув подошву на ботфортах Щелкунчика, нещадно затрясла бедного солдатика.
Издевательски звякнув, на стол выкатилась десятирублёвая монета.
– О! Сокровище! – заржал Сашка, но услыхав разочарованный вздох Лерки, тут же прекратил, – Ну чего ты, Лер? Брось. Копейка рубль бережёт, в нашем случае десятик… Ого! Блин, дичь какая-то. Глянь!
На реверсе монеты рядом с единицей вместо ноля красовалась девятка.
– Да! – восторженно взвизгнула Лерка! – Сокровище! Я знала! 19 рублей! Я родилась 19 числа и в этом году мне исполнится 19! Вау! – и она, повиснув на шее у Сашки, жарко поцеловала его в губы.
Да, так всё и началось. Или закончилось? Короче, понеслось в тартарары. Лерка пропадала ночами. Иногда неделями не возвращалась домой. На возмущённые расспросы Сашка отвечала отборной немецкой бранью или слезами и страстным, диким порой, казалось, оргаистическим сексом. В своих готических играх Лера заходила всё дальше, вернее её уносило куда-то на тёмную сторону БДСМ – наручники, кляпы, цепи, ножи, маски, словно боль, позволяла ей почувствовать себя… живой? Шёлк и бархат сменился на кожу и латекс, чокер на туго затянутый шипастый ошейник. Юбка становилась всё короче, декольте глубже, а каблуки выше. На запястье появилась татуировка – цифры 1 и 9 увитые то ли змеями, то ли плющом.
Сашок понимал, что теряет Лерку, но поделать ничего не мог. У неё даже родителей не было. Уйти и бросить подругу одну с полоумными готами и садистами— разве не предательство? Так всё и тянулось до дня рождения. А под утро она ушла и больше не вернулась, оставив после себя запертую комнату, свою чурингу и полуобгоревшую жуткую куклу, притащенную то ли с кладбища, то ли с помойки. Её Сашок выбросил сразу, остальное не смог.
