Иван Валеев – Истории одной монеты (страница 7)

Старик замолчал. Ветер лениво гнал газету по пустому скверу. Отчего-то стало страшно. Похоже, всё действительно сказано, да и что спросить Сашок тоже не знал. Вопросов тьма, но в эту тьму лучше не соваться. Фамилии на корешках книг кричали об этом в голос.

– Спасибо, – наконец выдавил из себя Саша. – И за чай тоже.

Старик молчал. Заснул что ли?

– Простите, – Сашок потряс торговца за плечо. Ледяное, одеревеневшие тело медленно повалилось на скамью. Сашок заорал и скатился с лавки, уставившись в невидящие глаза мертвеца. Посиневшие губы старика шевельнулись, показался распухший язык, облепленный червями.

– Иди ко мне… Позови меня…

Сашка вырвало. кровью, стеклом, нет льдинками, осколками зеркала. Он взвыл, вскочил на ноги и бросился бежать. Врезался в стену дома, и она с грохотом опрокинулась, оказавшись раскрашенной фанерой. Сашок оглянулся. Город исчезал, растворялся в наползающей тьме. Оставался только снег. Нет не снег. Ослепительно яркие обжигающие звёзды. И Сашок, вдруг понял – это Леркины слёзы, и она тут, совсем рядом.

– Иди ко мне…

Сашок обернулся. Никакой прозрачной кожи. Лерка почти такая же, как всегда. Только платья из лоскутьев чёрного дыма, не из кружевной дымчатой ткани. Полупрозрачное, оно обвивало, сладострастно струилось по её дивному телу, иногда обнажая белоснежную кожу… Сашок сглотнул.

– Иди ко мне… времени почти нет, – Лера протянула к нему обе руки, на одном запястье поблёскивала монета, вторая сжимала песочные часы. Песок в них почти закончился.

Сашок сделал шаг. И в этот момент с Леркиных рук начала слезать кожа, как перчатки. Обнажая окровавленные мышцы, она словно плавилась в невидимом пламени. Ладони, предплечья. Грудь, шея. Обугленная плоть отслаивалась лоскутами, падала к ногам, растапливая снег, обнажая кости. Вскипели чёрные озёра глаз.

Лера молчала. Сашок кричал. Кричал, пока не отказали связки, пока…

Ахтунг! 0 3 2 4 7 3 – 5 0 1 3 8 2 – 9 0 0 6 3 1

Саша рывком сел на постели.

***

– Андрей Сергеевич, каковы ваши прогнозы? Саша вернётся?

– Конечно, Леночка, – главврач энергично кивает, отчего его бородка забавно подёргивается, как у Щелкунчика на столе пациента. – Сашенька у вас умница. Метод перманентной гипнотерапии, конечно, пока экспериментален, но вкупе с моей идеей кодового импульса-раздражителя очень обнадёживает. К сожалению, фантазия увела его в мир грёз, вызвав сомнолентность. Но вернём мы вашего Сашеньку, обещаю. Ну бросьте, не краснейте, и спасибо огромное за помощь. У вас чарующий голос и прекрасное знание немецкого.

– Danke schön, Herr Doktor – смеётся девушка, – Но почему именно немецкий?

– Ну хотя бы, как дань уважения Сизизмунду, нашему, Фройду, – усмехается профессор, – Хотя, надо признаться, используем мы эриксоновский сомнамбулический транс. То есть задействуем ресурсы самого пациента. Мы посылаем сигнал мозгу, и он уже дорисовывает картину. Вы же говорили, что Сашенька студент филфака. Диплом писал по романтизму. Немецкому, в том числе. В частности, по творчеству Готфрида Бюргера, и его «Леноре».

– Да, – печально и чуть задумчиво кивает девушка, – так мы и познакомились. Это баллада была его любимой.

– Не удивлён, – смеётся профессор и подмигивает. Но тут же становится серьёзным. – Простите, Леночка, я никогда не спрашивал, вы с Сашенькой давно знакомы?

– Несколько лет уже, до этой проклятой ярмарки и монеты. Саша всегда диковинками увлекался, а тут монета в 19 рублей и – как сглазили. Я понимала, что за филолога выхожу, но тут совсем зарылся в книги. Мистика, нумерология. Ведьму во мне увидел. Ну а потом пожар и… вы сами знаете, – девушка непроизвольно одёрнула рукав медицинского халата на запястье, увитом шрамами ожогов.

– Да-да, – Андрей Сергеевич сочувственно касается её плеча. – Но хорошо, что Сашенька сам к нам обратился. Это, надо признать, большого мужества требует и что на эксперимент согласился, тоже славно. Как только мы научимся контролировать сомнамбулический мир Сашеньки, мы сможем вывести его из сопора. Он уже постоянно реагирует на будильник, отключает сам. Рано или поздно сомлентность отступит, и он вернётся к нам из мира снов. И во многом благодаря вам. Это чудо, что вы решили перевестись к нам их краевой больницы и быть рядом с Сашей. Кстати, прекрасная идея звать его. Это ваше «иди ко мне» зачаровывает. Никакое угнетённое сознание не устоит. И песня Танечки Снежиной такая трогательная. Включайте её почаще. Надеюсь, Сашенька знает, как вы его любите! Ему с вами очень повезло. Он не представляет как!

– Представляет, – улыбается девушка, – я в этом уверена.

– Ну и славно! – кивает главврач, – Кстати, и вы, Леночка, выглядеть стали гораздо лучше, уж извините старика за откровенность, похорошели, посвежели, красавицей стали, а перевелись к нам худенькой, слабенькой. Хоть в отделение к анорексичным отправляй…

– Спасибо Андрей Сергеевич, просто косметика – сегодня мой день рождения. Особый день.

– Не знал, не знал, мои сердечные поздравления. Оставайтесь всегда такой же прекрасной.

– Обязательно, Андрей Сергеевич.

– Простите, а сколько вам стукнуло-то?

– Девятнадцать, Андрей Сергеевич. Как всегда.

– А-ха-ха, так держать, Ленора Викторовна. Так держать!

***

– Иди ко мне… – её голос. Снова и снова из пустой, запертой комнаты. Саша знал, что больше не выдержит. Пальцы легли на дверную ручку, как сотни раз до этого, но в этот раз всё иначе – он её повернул. Раздался щелчок и… ничего. Дверь осталась запертой. Сашок толкнул сильнее…

– Иди ко мне…

…ударил плечом…

– Иди ко мне…

…взвыл, заскрёб ногтями по дереву. Сопротивляться больше не было сил. Пусть всё кончится. Она всё равно его найдёт, зачем прятаться, оттягивать неизбежное? Он… он хочет быть с ней. Взгляд метнулся к ванной. Нет, самоубийство не путь. Не так всё просто. Да и откуда-то Саша знал, что не сможет его совершить. Лера не позволит. Но, как бы то ни было, сегодня девятнадцатое – её день рождения.

Ахтунг!

Нет, не сейчас! Нельзя просыпаться! Саша прыгнул к столику, схватил несчастного уродца и со всей силы швырнул в стену.

Невероятно, но будильник не разлетелся, а отскочил и запрыгал по полу, подобно настоящем Щелкунчику.

«нуль, драй, цвай, фи: а, зибэн, драй»

Саша бросился к столу. Ни одной десятирублёвки!

фи: а, зибэн, драй»

Уже автоматом Саша складывает цифры – 19!

– Иди ко мне…

Боль, казалось, выдавила глаза, перед которыми сверкнула белая до черноты вспышка – оскал мертвеца, и Саша вспомнил. Как носорог, сметая всё на своём пути, бросился к книжной полке… Пальцы судорожно шарили, рвали корешки, расшвыривая вокруг книги.

«фюнф, нуль, айнс…

Новая вспышка, заставила рухнуть на колени. И хорошо. Вот она прямо под рукой. Обложка. Орас Верне, Вильгельм, уносящий Ленору. Саша тряхнул томик Бюргера.

…драй, ахт, цвай»

19!

Торжествующе звякнув, освобождённая монета покатилась по полу. Девятнадцать рублей. Безумный, странный, нереальный талисманчик Леры. Так точно отражающий её суть.

Саша торопливо накрыл монету рукой и боль, расплавляя кости, прожгла предплечье до самого локтя.

– О да! Иди ко мне!

…нойн, нуль, нуль…

Сдерживая вопль, подавляя приступ, скручивающий жилы, Саша полз к столу…

…зэкс…

Немеющие пальцы нащупали копилку. Проклятый механический карлик словно сжал челюсти.

– Давай же, сука! Открой рот! – отчаянно выл Сашка, запихивая пальцы с монетой в пасть уродцу. – Ну же!

Словно маньяк-стоматолог из старого ужастика о разрывал Щелкунчику рот, а вместо криков вылетел дразнящий девичий голосок:

…драй…

Монета скользнула внутрь. Жадность победила и крысиные глазки потухли. За спиной скрипнула дверь в комнату Леры.

Лерка. Она протягивает тонкую руку увитую золотой лозой, Саша успевает разглядеть на её ладони знакомый талисман-монетку. Он вернулся к хозяйке.

За спиной девушки, словно в дыму незримого пожара, трепещет воздух – переливаются, нетерпеливо дрожат тонкие хрустальные крылья. Чёрные волосы развевает леденящий ветер пустоты межмирья.

Взгляд Сашка лишь на миг выхватывает бледность лица и срывается в маняще-тёмную бездну глаз.

– Ты пришёл! Теперь – позови меня!

Это уже приказ. На алых губах – торжествующая полуулыбка.