Иван Стародубтев – Техномаги (страница 2)

Несмотря на то что земля уже была многократно распахана в прошлые сезоны, почва всё равно была крайне неподатлива. Тут и там попадались то толстые корни, то камни. Приходилось буквально наваливаться на плуг всем своим весом. А веса у него было так себе. Одни жилы. Сюда бы сейчас массивного свинопаса Корина. Положи он на плуг только одно своё пузо, тот бы быстро вошёл в землю по самую рукоятку.

Эх, как было бы хорошо, если бы Корин пахал за него землю, а он бы пас за него свиней. Это же не работа, а просто сказка какая-то. Лежи себе в тенёчке, поплёвывай от безделья да периодически поглядывай на стадо, чтобы не разбежалось. Но увы, жизнь была несправедливой. Поэтому ему приходилось пахать, а Корину — пасти.

Говорят, до Упадка всю тяжёлую работу за людей выполняли машины и андроиды. Интересно, каково это было? С одной стороны — не работать было бы хорошо, но с другой — что тогда вообще делать? Ну день не поработаешь, ну два. А потом что? Так и со скуки помереть было бы недолго. Наверное, поэтому в старину так много и воевали друг с другом. Тупо от безделья. Сейчас, конечно, тоже воюют, но всё же не так как раньше. В стародавние времена, говорят, бывало, целые планеты выжигали. От того техномаги вроде и ушли. Не захотели больше делать оружие для бесконечных войн. Интересно, где они сейчас все?

Липп попытался представить себе мир, населённый только техномагами. Если они и тысячу лет назад создавали такие чудеса, то что успели создать за всё это время? Но сколько он ни силился, так и не смог представить себе жизнь на подобной планете.

За раздумьями время пролетело незаметно, и настал долгожданный вечер. Холодный ветерок приятно дунул в шею Липпа, как бы ознаменовав конец рабочего дня. Отстегнув быков от плуга, он перезапряг их в телегу. После этого они с Домо уселись на сиденье телеги и медленно двинулись в сторону деревни.

Дорога от поля до Ольхова Луга пролегала через густой лес, являвшийся охотничьими угодьями самого князя. Простому люду запрещалось тут не только охотиться и рубить дрова, но даже ступать в него.

В животе у Липпа заурчало. Весь приготовленный заранее обед, состоявший из ломтя хлеба, полголовки сыра и вяленой личинки жуаранона, он умял ещё днём. Как назло, у обочины дороги показалась полянка, заросшая придорожниками — грибами с кувшинообразной шляпкой зеленоватого цвета. Один только их вид наполнял рот Липпа слюной. Собирать грибы и ягоды в лесу князя также категорически запрещалось. Несмотря на то что ни князь, ни его семья, ни даже его слуги сами никогда тут ничего не собирали.

Липп остановил телегу и огляделся по сторонам. Как и ожидалось — никого не было видно.

«Ну это же было совершенно несправедливо, чтобы такое добро пропадало зазря?» — рационализировал он про себя. Всё равно эти придорожники никто не съест. Разве что только дикие кабаны, но у них и так всякого другого добра целый лес, а у него нет ничего.

Спрыгнув с телеги, он начал быстро срывать грибы и кидать их в пустую котомку из-под еды, параллельно озираясь по сторонам. Тут краем глаза он выцепил кое-что ещё. В нескольких метрах от него на трухлявом стволе упавшего дерева красовалась россыпь плодовых тел золотовиков. Золотовики встречались довольно редко и за это, плюс ещё за свои отменные вкусовые свойства, считались настоящим деликатесом среди грибов. Такую россыпь можно было продать на рынке не менее чем за золотой рупь, а если хорошо постараться, то и выторговать целых два! О том чтобы продать их на рынке, конечно, не было даже и речи. Могут возникнуть ненужные вопросы. Но по крайней мере налопается он от души.

Не веря своему счастью, он вытряхнул бесполезные теперь придорожники в кусты и пошёл собирать золотовики. Достав свой нож, он осторожно срезал первое плодовое тело, по форме и размеру напоминавшее пирожок. Снаружи золотовики были покрыты плотной коркой желтовато-оранжевого цвета, а внутри были мягкими как молодой сыр. Не удержавшись, он откусил большой кусок и начал жевать, причмокивая от наслаждения. Молочно-белый сок полился из уголков его губ вниз по его короткой бороде. Вкус поистине был божественным.

Наевшись и собрав остатки в котомку, Липп огляделся и опять не поверил своему везению. В метре от него на старом пне тоже росли золотовики! Правда, всего несколько штук, зато на следующем пне их была целая россыпь!

Забыв обо всём, Липп срезал драгоценные грибы один за другим, как вдруг сбоку от него хрустнула ветка. Похолодев от страха, он медленно повернул голову на звук. В густых зарослях кустарника сверкнули два глаза — словно два изумруда в лучах солнца. Раздалось негромкое рычание, и из кустов медленно вышел здоровенный джембэк — разновидность кабана с длинными острыми иглами на спине, как у дикобраза. Зверь несколько раз втянул воздух своим чёрным пятаком и причмокнул ртом, из которого торчали два саблевидных бивня. Его полупрозрачные кристаллические иглы переливались разными цветами радуги в лучах заходящего солнца.

«За парочку таких игл тоже можно целый рупь получить», — почему-то подумалось ему. Хотя вопрос его выживания был куда как более насущным.

Стараясь унять своё неспокойное дыхание и не делая резких движений, он достал из котомки один золотовик и бросил его под ноги джембэку.

— На, съешь лучше это, — ласково, почти нараспев, пробормотал Липп.

Джембэк понюхал гриб и равнодушно поднял голову. Видимо, сегодня его аппетит был не по грибам.

— Ну чего же ты? — подбодрил его Липп. — Это же вкусно. Ты только попробуй.

Кабан только оскалил зубы и присел, готовясь к прыжку.

Липп выругался про себя и крепче сжал нож, отводя руку для удара и выставляя вперёд котомку как импровизированный щит.

Следующие события пролетели как молния.

Кабан ринулся на Липпа, но на полпути его сбил с ног выпрыгнувший откуда ни возьмись Домо. Подмяв под себя острые иглы животного, чтобы не напороться на них, андроид обхватил его грудь и начал сдавливать её. У джембэка хрустнули рёбра, но это его только ещё больше разозлило. Вскочив на ноги, зверюга скинул с себя искусственного человека и тут же впился ему в ногу, прокусывая её прямо до его синтетической кости. Из многочисленных ран на пластикоже Домо хлынула густая белая гемолимфа. Искусственная кровь андроида была противной на вкус, и боров тут же выпустил ногу из своих зубов. В этот момент опомнившийся от шока Липп подскочил на помощь другу и вогнал нож в глаз джембэку по самую рукоятку. Зверюга взревел от боли, крутанулся волчком, выворачивая нож из рук своего противника, и попятился назад. Единственный уцелевший глаз зверя, полный ненависти и холодной решимости отомстить во что бы то ни стало, уставился на Липпа. Из второго глаза торчала рукоятка ножа и стекала густая тёмно-бурая кровь. В воздухе стоял тяжёлый запах железа, ненависти и страха.

Верный Домо попытался встать, но опять завалился на бок. Его левая нога была разорвана в клочья. Кость раздроблена. Липп тяжело сглотнул. Теперь у него не было ни Домо, ни ножа. Только голые руки.

«Неужели это всё?» — пронеслось у него в голове. Никчёмно прожить двадцать лет жизни и быть съеденным диким джембэком? Это и есть его судьба?

Кабан опять было ринулся вперёд, но и на этот раз неудачно. Прогремел выстрел, от которого у Липпа чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Трассирующая пуля, маленькая и остроконечная, влетела в уцелевший глаз и, словно бешеная пчела, начала метаться внутри черепной коробки животного, перемалывая его мозг в кашу.

Кабан ещё постоял несколько мгновений, словно отказываясь умирать, но потом всё же повалился на бок, как сброшенная с пьедестала статуя.

Липп, без сил, упал на колени вслед за зверем.

Из чащи леса, верхом на лошадях, вышли трое — два молодых мужчины и девушка. Все были одеты в явно дорогостоящие охотничьи гарбы с накладками из лёгкой брони, защищающими туловище, плечи, пах, предплечья и голени. У каждого в руке была охотничья винтовка, отлитая из того же белого костеподобного материала, что и кожа Домо. Так же, как и андроид, винтовки были покрыты искусной резьбой по всей своей длине. Явно работа времён техномагов и от того явно неимоверно дорогие. Мужчины были гладко выбриты, отчего казались Липпу намного моложе, чем они были на самом деле. Крестьяне в его деревне никогда не брились. Так что он привык, что только у женщин, детей и ранних подростков не было бороды.

У Липпа опять похолодело в груди. Дорогие облачение и оружие, бритые лица, ухоженные и упитанные скакуны. Охотники явно были из благородных. Так что ещё неизвестно, что было лучше — опять оказаться один на один с джембэком или иметь дело с ними.

Троица спешилась со своих лошадей и подошла к нему.

— Так, так, так. Кто это тут у нас? Неужели браконьер? — спросил один из мужчин, скаля идеально ровные зубы в нехорошей, хищной улыбке. Он был невысок, худощав, и его длинные огненно-рыжие волосы были заплетены в две косички, как иногда заплетают незамужние девки в его деревне. И говорил он с явным акцентом, похожим на акцент инопланетных купцов.

Липп почувствовал, как у него в скальпе закололи сотни холодных иголок.

— Никак нет, барин, — начал оправдываться он заплетающимся языком. — Крестьянин я. Какой же я браконьер?