Иван Шаман – Граф Суворов. Книга 13 (страница 2)

– Нет, я лишь хочу её упорядочить и заставить работать на нас в полной мере, держа её под чутким и непрерывным контролем, – ответил я. – Но рано или поздно нам придётся отказаться от понятия божественной материи и энергии. Если не мы, то наши враги и конкуренты сделают это первыми. Одного примера Польской зоны с лихвой хватит, чтобы усомниться в божественной природе резонанса.

– Как есть божественное вмешательство, так есть и козни сатаны, – снова не согласился Филарет. – Резонанс и Диссонанс, что вполне укладывается и в божественное откровение, и в более позднее библейское учение.

– Нам придётся ограничить количество одарённых и применение ими конструктов, – повторил я. – Придётся, понимаете? Не сегодня. Не завтра. Но придётся. Иначе от нашего мира останется только одна большая диссонансная зона, если его вообще не пожрёт, разорвав на куски. Или вы думаете, что лезущее из врат чудовищное месиво – это так, ерунда, не стоящая внимания?

– Я должен об этом поразмыслить, – сдвинув брови, ответил Филарет.

– Конечно. Как я и сказал, это дело не ближайших дней, проблема куда серьёзней, чем наши с вами противоречия. Буду рад, если мы придём к согласию, и мне больше никогда не придётся примерять на себя крылатый образ, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Но я готов к самому жестокому противостоянию, если вы меня вынудите.

– Я должен подумать, – вновь проговорил патриарх. – Всего хорошего, ваше императорское высочество.

– И вам, ваше святейшество, – не отреагировав на подколку, попрощался я с патриархом.

В самом деле он был прав: императором я не был, ни с формальной, ни с фактической точки зрения. Да и монархия в Российской империи давно уже не была абсолютной, так что роль царя во многом была символической, а не фактической. Даже до успешного переворота Морозова существенную часть власти представлял двухпалатный парламент, делившийся на Дворянское собрание и Боярскую думу.

И с этим тоже надо было что-то делать. Не в плане срочно распустить и всех расстрелять, а модернизировать и приводить в божеский вид. С верхней, боярской, частью всё было совсем сложно, там заседали только представители великих семейств, ведущих свою родословную от Рюриковичей и их соратников.

С дворянским собранием было чуть проще, всё же они в основном появились во времена Петра и позже, а потому, обладая значительным влиянием, могли похвастать куда меньшей косностью. Вот только последние лет сто пятьдесят дворяне также яростно следили за своими родословными и старательно ставили палки в колёса всем, кто хотел получить статус потомственного дворянина, не ограничиваясь личным. И с этим тоже надо было разобраться, и чем скорее, тем лучше.

– Хотели видеть меня, ваше высочество? – спросил Морозов, войдя в мой рабочий кабинет спустя пару часов после патриарха.

– Хотел, ваше сиятельство, присаживайтесь, – ответил я с улыбкой. – Как ваше здоровье? Как семья, супруга?

– Чувствую, к сути разговора мы так дойдём нескоро, – вернув мне улыбку, сказал Пётр. – Насколько я понимаю, это что-то крайне серьёзное, раз вы решили подойти к вопросу со стороны моих перед вами долгов.

– Ну что же вы так, – покачал я головой.

– В таком случае извольте, – усмехнулся Морозов. – Здоровье вашими усилиями и молитвами идёт на поправку, жена счастлива, что не потеряла супруга, а дочка успешно исполнила свою мечту и вышла за любимого будущего императора. Я всё верно ответил, ваше высочество?

– Да, пожалуй, верно, – хмыкнул я и улыбнулся. – Ладно, вы правы, толку ходить около нет. Я предлагаю вам и вашей партии возглавить Боярскую думу на следующие четыре года. Молодёжная партия и перешедшие ко мне лоялисты короны проголосуют за выдвижение вас на роль премьер-министра.

– Очень лестное предложение, – осторожно проговорил Морозов. – И чем же я буду обязан вам, за такую существенную услугу? Вы же фактически можете сейчас выдвинуть свою кандидатуру и занять это место.

– Я слишком плохо разбираюсь в политике и управлении государством, чтобы сейчас претендовать на эту роль, – честно признался я. – Можно было бы поставить на это место более лояльных людей, например, Мирослава, однако я стараюсь объективно оценивать его возможности… Суворовы – это живой армейский герб. Символ. И они должны заниматься флотом.

– И всё же, что вы хотите взамен? – настойчиво поинтересовался Морозов.

– Проведение глобальной реформы титулов и наследования во дворянстве, – подумав немного, ответил я. – Вам придётся взять на себя отмену наследственного дворянского статуса, с переводом наиболее значимых семей в боярство, а остальных – исключительно в личное дворянство без права наследования титулов.

– Ничего себе! – усмехнулся Пётр. – Это же навсегда закроет мне любые политические перспективы. О командных и руководящих постах можно будет забыть. Да со мной здороваться не будут! Не говоря уже о том, что провести такой законопроект через обе палаты парламента будет крайне затруднительно.

– Начнём с вашего первого возражения. К концу вашего срока я планирую занять престол, со всеми вытекающими последствиями, – улыбнулся я. – Так что вы будете последним влиятельным премьер-министром на долгие годы. Что же касается проведения закона, если вы согласитесь, мы развернём крупномасштабную компанию в СМИ, где будет говориться о том, что только защищающий и служащий на благо родины имеет право на титул. Хочешь быть в том же титуле, что и родитель – трудись.

– Это приведёт к кумовству, стяжательству и блокированию перспективных должностей для потомства, – почти мгновенно возразил Пётр.

– И я это прекрасно осознаю, – кивнул я. – Как и то, что сейчас это происходит вообще само собой, а так им придётся друг с другом бороться за титулы и места. Кроме того, мы всегда найдём горячие точки, куда можно будет отправлять таких наследников. В данный момент это Рубеж.

– Начать можно с малого, – подумав, предложил Пётр. – Не отменять наследование титулов, а запретить его для тех, кто не проходил государственную службу. Затем чуть усложнить условия и понижать его для потомков, не достигших требуемого ранга или срока выслуги…

– По поводу рангов будет отдельный вопрос, – вспомнив разговор с Филаретом, заметил я. – У нас появилось несколько тысяч одарённых, чьи способности исходят не от потомственной селекции, а из-за рождения рядом с диссонансной зоной. И с годами их станет всё больше.

– Но это же искажённые, чудища, а не люди, как их можно сравнивать? – удивлённо спросил Морозов.

– Хочу напомнить, что вы сам сейчас искажённый, – ответил я, заставив Петра нахмуриться. – И дело не в последней, практически смертельной полученной дозе диссонанса, а в тех изменениях, которые ваш организм получил во время инициации и роста управления даром.

– Значит, все высокоранговые дарники – искажённые? – уточнил Морозов.

– Практически все. Мы сами воздействуем на своё тело, изменяя его… звучание, если угодно, – ответил я. – Хотя мне ближе понятие ауры, чакр или энергетических меридианов. И это станет для вас вторым бонусом, если вы согласитесь провести реформу дворянства, личным.

– Что именно? – нахмурился Пётр. – Хотите сказать, что откажете мне в лечении, если я не стану вам помогать? Отцу вашей супруги?

– У вас с ней странные отношения, а у нас с вами, учитывая все покушения и угрозу тюрьмой, и тем более, – ответил я, не сдержав усмешку. – Хотя кто старое помянет, тому глаз вон, верно? К тому же я не настолько жесток, и буду вас лечить в любом случае. Но, если вы мне всё же согласитесь помочь, по-семейному, как вы только что напомнили, я смогу заняться вашим здоровьем более точечно, и, например, восстановить детородные функции как вам, так и вашей супруге.

– Дети взамен на ненависть дворянства и потерю поддержки среди бояр, которые будут выступать против включения влиятельных дворянских семей в бархатную книгу? – иронично заметил Пётр. – Сплошные плюсы, куда ни глянь.

– Увы, у всякой монеты две стороны. Обдумайте наше предложение, я не тороплю. Тем более в ближайшее время оно будет неактуально, все проблемы сейчас на Рубеже.

– После вашего триумфального вмешательства они стоят не так остро, – заверил Морозов. – Я как раз думал, что вы решили обсудить именно этот вопрос, с переброской сил и изменением графиков отпусков для военных.

– Вот как? Это и в самом деле интересно, – удивлённо сказал я.

– Благодаря высотным аэростатам нам удалось провести разведку из стратосферы, с высоты в двадцать пять километров, – не без гордости сообщил Пётр. – Полёт проходил в частично автоматическом режиме, с управлением по радиоканалу до входа в зону и после её покидания. Снимки вышли не всегда чёткие, но представление о положении в зоне составить можно.

Морозов достал кристалл памяти, и я поместил его в приёмник своего коммуникатора. А через несколько мгновений открыл карту на большом экране.

– Вот тут была Варшава, – показал Морозов, приближая изображение. – Часть остовов зданий и развалин остались до сих пор. Но в основном всё снесено под ноль и стёрто тысячами тварей. Вот здесь должны быть врата диссонанса, по крайней мере, именно из этого района они выходят.

Приглядевшись, я понял, что серо-чёрное пятно – на самом деле гигантское живое поле, из которого отпочковываются одиночные твари. Вот только, судя по масштабу, занимало оно почти пятьдесят километров в диаметре. Невообразимые размеры, которые с трудом укладывались в голове.