Иван Поддубный – Ветра судьбы. Ткач туманов (страница 4)

Рядом с ней, поджав под себя ноги, сидела Мия. Младшая сестра была полной противоположностью Ханы: круглолицая, розовощёкая, с вечно растрёпанной чёлкой и крошками на губах. Она держала в руках глиняную пиалу с бульоном и дула на него, смешно выпятив нижнюю губу. Её дар был самым «человечным» — исцеление. Но даже в нём Юма чувствовала что-то жуткое. Мия не лечила в привычном понимании. Она переговаривалась с духами болезни, уговаривала их покинуть тело, переманивала в камень, в воду, в дерево. Однажды Юма видела, как после исцеления тяжелобольного ребёнка в руках Мии почернел и рассыпался в труху целебный нефрит. Девочка просто засмеялась и сказала: «Какой прожорливый дух попался!». Она играла с силами, которые убивали людей, как с котятами.

— Сегодня вода в чаше для гаданий закипела прежде, чем я коснулась её пальцем, — произнесла Хана, отставляя пиалу. Её голос разрезал гул огня, как нож. Все остальные разговоры мгновенно стихли. — Я видела в пару очертания трёх гор. Они смыкались, как челюсти дракона. Это знак великой ловушки.

Младшие послушницы ахнули. Одна из них, совсем юная, с лицом, усыпанным веснушками, прошептала, обращаясь к подруге: «Это точно про войска Такеды-сама. Они попадут в засаду». Хана метнула на неё быстрый, острый взгляд, и девочка испуганно замолчала, втянув голову в плечи.

— Не смей интерпретировать видения, не умея отличить духа горы от тени на стене, — холодно отрезала Хана. В её голосе не было гнева, только бесконечное, ледяное презрение. — Я видела горы, но там была и вода. Много воды. И кровь. Это не просто война людей. В этом замешаны они.

«Они». Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и липкое, как дым. Все знали, кого имеет в виду Хана. Ёкаи. Не мелкие духи, которые воруют рис или прячут сандалии, а настоящие Древние. Те, что рождаются из человеческих страданий, накопившихся за столетия: из голода, чумы, резни. Говорили, что на перевале, где должна была состояться битва, триста лет назад вырезали целую деревню. И то, что проснулось там от запаха свежей крови, не было ками.

— Ты их видела? — спросила Мия с набитым ртом, и это прозвучало до абсурда буднично. — Тех, что с крыльями? Или тех, что без кожи?

— Я видела только тени, — ответила Хана, и впервые в её голосе послышалось что-то похожее на настоящий страх. — Огромную, бесформенную тень, которая накрыла всю долину. Я пыталась заглянуть дальше, но... — она замолчала и поднесла ладонь к глазам, рассматривая свои длинные, ухоженные пальцы. Они слегка дрожали. — Моё нефритовое зеркало треснуло.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже огонь, казалось, замер. Нефритовое зеркало Ханы было не просто инструментом. Это был артефакт рода Акира, передававшийся из поколения в поколение. В него была заключена часть души первого прорицателя их рода — легендарной Акиры-но-Микото, которая, по преданию, вырвала свой собственный глаз и превратила его в камень, чтобы видеть будущее. Если зеркало треснуло, это означало только одно: то, что пыталась увидеть Хана, было настолько ужасным и могущественным, что не предназначалось для смертных глаз. Это была сила, способная ломать души.

— Нужно усилить защитные барьеры вокруг храма, — деловито сказала Мия, вмиг став серьёзной. Вся её детская беззаботность исчезла, уступив место чему-то жёсткому, почти жестокому. — Я попрошу у духов-хранителей камней больше крови. Придётся принести в жертву трёх белых петухов. И... может быть, козу.

При слове «кровь» Юма содрогнулась. Она ненавидела жертвоприношения. Не из-за жалости к животным — смерть в этом мире была обыденностью. Её пугало то, что происходило с Мией в этот момент. Молодая целительница преображалась. Из милой, пухленькой хохотушки она становилась кем-то древним, расчётливым и безжалостным. Она говорила о крови живого существа так же, как повар говорит о приправах. «Нужно больше соли. Нужно больше крови».

— Этого будет недостаточно, — покачала головой Хана. Она наконец опустила руку и сжала пальцы в кулак, спрятав дрожь. — Нам нужно больше информации. Я слышала о старом отшельнике, который живёт на перевале Красной Сосны. Говорят, он не человек. Говорят, он был здесь ещё до того, как основали храм. Он знает всё о тумане, который приходит с востока.

Юма вздрогнула, услышав слово «туман». Это было глупо, чистая случайность. Но сердце забилось быстрее. Она замерла, боясь пропустить хоть слово.

— Старый Такаши? — фыркнула Мия. — Он же сумасшедший. Живёт в пещере, ест кору и разговаривает с гусеницами. Настоятельница запрещает нам даже приближаться к его логову. Говорит, что он проклят.

— Настоятельница стара и боится всего, что выходит за пределы храмовой стены, — резко бросила Хана. В её голосе послышались нотки давно сдерживаемого раздражения. — А я хочу знать правду. Если то, что я видела в зеркале, реально, война даймё — лишь пыль. Надвигается что-то гораздо худшее. Что-то, связанное с туманом.

Разговор переключился на детали: каких духов-посланников отправить на перевал, как задобрить речного ками, чтобы он позволил гонцам переправиться. Сёстры говорили на своём языке, перебрасываясь терминами, которые Юма знала только по книгам, но не понимала сути. Для них это было обычной работой. Планированием контрмер против апокалипсиса, который они видели в своих кошмарах.

Юма сидела в углу, сжимая в руках пустую чайную чашку. Чай давно остыл, но она не решалась встать и налить себе новый. Рис в её миске был холодным и безвкусным. Она отщипывала маленькие кусочки и жевала механически, не чувствуя вкуса. Её мысли метались, как пойманные птицы.

Вот оно. Прямо перед ней. Ключ ко всему. Хана видела тень, накрывающую долину. Мия знала, как принести в жертву козу, чтобы задобрить каменных духов. Они жили в мире, полном ужаса и чудес. Они боролись с судьбой. А она, Юма, единственная из всего храма, не могла даже понять, будет ли завтра дождь. Она была слепа и глуха в мире зрячих и слышащих.

«Почему? — этот вопрос вспыхнул в её мозгу с новой, яростной силой. Он был похож на гнойный нарыв, который невозможно больше терпеть. — Почему у них есть всё? Почему им дана сила говорить с богами, а мне — только мыть полы после их молитв? Это справедливо? Разве справедливость — это то, что волнует ками?»

Она посмотрела на Хану. Та, уловив её взгляд, на мгновение повернула голову. Их глаза встретились. Взгляд Ханы был пустым. Она смотрела сквозь Юму, словно её не существовало. Она уже забыла о том, что говорила настоятельница о роде Акира. Сейчас перед ней была не наследница великого рода, не дочь легендарной прорицательницы. Перед ней была мебель. Прислуга. Пустое место.

Хана отвернулась, и её губы снова сложились в снисходительную полуулыбку.

— ...разумеется, жертвоприношение нужно провести сегодня ночью, — говорила она. — До того, как луна войдёт в полную фазу. Иначе духи камней не примут кровь. Юма!

Она произнесла это имя резко, как окрик. Юма вздрогнула, чуть не выронив чашку. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что обращаются к ней.

— Да, сестра Хана? — она вскочила на ноги, низко кланяясь. Её голос прозвучал слабо, почти заискивающе.

— Пойди в кладовую и принеси три кувшина с освящённой солью. И поторопись. Луна не ждёт, а ты копаешься, как сонная муха.

Хана даже не повернулась, отдавая приказ. Она бросила слова через плечо, как бросают кость собаке. Юма сглотнула комок в горле, состоящий из обиды и унижения.

— Да, сестра. Сию минуту.

Она выскользнула из трапезной. В коридоре было темно и холодно. Она на мгновение прижалась лбом к ледяной деревянной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Соль. Им нужна была соль, чтобы чертить защитные круги для кровавого ритуала. В этом и заключалась её роль в спасении долины от нашествия ёкаев. Носильщица соли.

Путь в кладовую лежал через открытую галерею. Выйдя во двор, Юма на мгновение замерла. Ночь здесь была полновластной хозяйкой. Небо было затянуто низкими тучами, сквозь которые не пробивался ни один луч лунного света. Густой туман уже заполнил двор до краёв. Он был осязаемым, как мокрая вата. Каменные фонари вдоль дорожек горели тусклыми, размытыми пятнами, не в силах разогнать мглу. Казалось, что храм плывёт в море молока.

Юма шла на ощупь, вытянув руки. Её деревянные сандалии громко цокали по камням, и этот звук, многократно отражённый от невидимых стен, возвращался к ней искажённым, как чей-то чужой ритм. Она кожей чувствовала влажность тумана. Он прилипал к лицу, к рукам, забирался под одежду. Но сегодня ей казалось, что он не просто влажный. Он был... живой. Он касался её не так, как всегда. В его прикосновениях было что-то, отдалённо похожее на нежность. Или на голод.

Она поёжилась и ускорила шаг. Кладовая находилась в самом дальнем конце двора, в пристройке, которую почти никогда не использовали. Дверь была заперта на тяжёлый деревянный засов. Юма с трудом отодвинула его и вошла внутрь. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Пахло плесенью, старой бумагой и чем-то сладковатым, похожим на запах разложения. Она провела рукой по полке, нащупывая глиняные кувшины. Шершавая поверхность, холодная, покрытая капельками конденсата. Один, второй, третий. Она прижала их к груди и, пятясь, вышла.