Иван Поддубный – Ветра судьбы. Ткач туманов (страница 6)

Ответом была тишина. Та самая, звенящая, абсолютная тишина, которая наступает после того, как замолкает последнее эхо крика. Юма тяжело дышала, чувствуя, как по щекам текут злые, горячие слёзы. Она не плакала уже много лет. Слёзы были непозволительной роскошью. Но сейчас они лились сами, обжигая холодную кожу. Она сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, причиняя острую, отрезвляющую боль.

— Вы даже не слушаете, — прошептала она, опуская голову на колени. — Меня нет. Меня просто нет. Я пустое место.

Она закрыла глаза, позволяя слезам свободно течь. Ей было всё равно. Пусть туман видит. Пусть ночь слышит. Пусть ками, если они вообще существуют, смотрят на её позор. Она сдалась. Она больше не могла притворяться, что надеется. Надежда была ядом, который медленно убивал её все эти годы.

И именно в этот момент, когда она достигла самого дна своего отчаяния, туман ответил.

Это был не звук. Или звук, но какой-то неправильный, не воспринимаемый ушами. Он прозвучал прямо в голове, внутри черепной коробки. Тихий, вкрадчивый, многоголосый шёпот, сотканный из тысяч и тысяч отзвуков. Он был похож на эхо в огромной пещере, на шум далёкого водопада, на шелест осенних листьев. И в этом хаосе звуков она вдруг различила слова. Не на знакомом языке, но смысл их был абсолютно ясен, как будто кто-то вложил знание прямо в её разум, минуя слух.

«Не пустое...»

Юма вздрогнула и резко подняла голову. Глаза её были широко распахнуты. Она завертела головой, пытаясь разглядеть источник звука. Вокруг ничего не было. Только туман. Он колыхался в нескольких шагах от галереи, переливаясь в призрачном лунном свете. Но теперь он казался другим. Более плотным. Более... внимательным.

— Кто здесь? — прошептала она, и голос её сорвался от страха. Не от страха перед ёкаем или диким зверем. От страха перед неизвестным, которое вторглось в её личную бездну.

Туман снова колыхнулся. Ей показалось, что в его глубине мелькнула какая-то фигура, но она тут же растворилась, словно её и не было. А шёпот стал громче, настойчивее. Он был уже не внутри головы, а снаружи, вокруг неё. Он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

«Ждали... так долго...»

«Спит... пока спит...»

«Скоро... скоро проснётся...»

Юма вскочила на ноги, прижавшись спиной к деревянному столбу галереи. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Холодный пот стекал по позвоночнику. Она хотела закричать, позвать на помощь, но голос пропал. Горло сжал ледяной спазм. Она могла только стоять и смотреть, как туман перед ней начинает менять форму.

Он больше не был хаотичной массой. В нём проступали очертания. Лица. Сотни лиц, сменяющих друг друга с невероятной скоростью. Старые, молодые, мужские, женские, искажённые болью, безмятежные, плачущие, смеющиеся. Они появлялись на мгновение, смотрели на неё своими пустыми, туманными глазами и исчезали, чтобы уступить место другим. Это было похоже на оживший гобелен, сотканный из воспоминаний. И все они, все эти призрачные лица, смотрели на неё.

«Ткач...» — произнесли они хором, и это слово пронзило Юму, как удар молнии. «Ткач Туманных Путей...»

— Я не... — прошептала она, мотая головой. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь это были слёзы ужаса и какого-то непонятного, иррационального восторга. — Вы ошиблись. Я никто. Я пустая. У меня нет дара. Оставьте меня!

Туман не слушал. Он приближался. Медленно, неумолимо. Один из его отростков, похожий на щупальце, отделился от основной массы и потянулся к ней. Он был полупрозрачным, сотканным из мириадов мельчайших капелек воды, и в нём, как в призме, преломлялся лунный свет. Юма застыла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала исходящий от него холод — не физический, а какой-то глубинный, пронизывающий до самой души.

Отросток коснулся её щеки.

Прикосновение было лёгким, как дуновение ветерка, но эффект оказался ошеломляющим. В голове у Юмы словно взорвалась сверхновая. Перед её глазами пронеслись образы, не имевшие ничего общего с её жизнью. Она увидела бескрайнее море тумана, простирающееся во все стороны до самого горизонта. Увидела летающие острова — огромные глыбы земли и камня, парящие в пустоте, с городами на них и водопадами, срывающимися в бездну. Увидела мосты, сотканные из затвердевшего, светящегося тумана, перекинутые между островами. Увидела людей со странными глазами, в странных одеждах. А потом — тьму. И голос, одинокий, старческий, полный боли и надежды: «Не бойся. Ты создана для большего».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Юма пошатнулась, хватаясь за столб, чтобы не упасть. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Она судорожно вдохнула холодный воздух. Когда она открыла глаза, никаких лиц в тумане уже не было. Только обычная, молочно-белая пелена, стелющаяся по земле. Никаких голосов. Только тишина.

Но эта тишина была другой. Она больше не была пустой. Она была наполненной. Наполненной ожиданием. И в центре этой тишины, на галерее старого храма, стояла Юма, всё ещё прижимая руку к щеке в том месте, где её коснулся туман. Кожа там горела. Не от холода — от внутреннего жара.

Она опустила руку и посмотрела на свои пальцы. Они дрожали. Вся она дрожала. Не от страха. Вернее, не только от страха. Внутри неё, в той самой точке в солнечном сплетении, где раньше пульсировал спрессованный гнев, теперь зрело что-то новое. Что-то огромное и пока ещё непонятное. Это было похоже на семя, брошенное в сухую, бесплодную почву и вдруг начавшее прорастать.

«Ткач Туманных Путей». Это слово звучало в голове, как эхо. Оно ничего ей не говорило. Но оно отзывалось в ней на каком-то досознательном уровне. Как имя, которое она всегда знала, но забыла при рождении. Как титул, который принадлежал ей по праву, но был украден.

Она медленно опустилась на колени. Ноги не держали. Её била крупная дрожь, зубы стучали. Она понимала, что нужно вернуться внутрь, в свою каморку, закутаться в одеяло и попытаться забыть всё это, как страшный сон. Но она не могла заставить себя уйти. Она смотрела в туман, и ей казалось, что он смотрит на неё в ответ. Ждёт.

— Я не понимаю, — прошептала она в белую пустоту. — Что вам от меня нужно?

Туман молчал. Но в его молчании ей почудился ответ. Не словами — чувством. Странным, почти забытым чувством, которое она когда-то испытывала в раннем детстве, ещё до того, как осознала свою ущербность. Чувство принадлежности. Чувство, что она на своём месте. Что её ждали.

Она не знала, сколько времени просидела так на холодном полу галереи. Может быть, час. Может быть, два. Холод пронизал её до костей, но она его почти не замечала. Она была поглощена внутренней борьбой. Часть её — большая, рациональная, трусливая часть — кричала, что всё это бред, галлюцинация, вызванная переутомлением и голодом. Что нет никакого Ткача, никаких Путей, и туман — это просто туман, а не древнее разумное существо.

Но другая часть — маленькая, тихая, та самая, что годами хранила в себе безумную надежду — ликовала. Эта часть твердила ей, что она не сошла с ума. Что этот разговор был настоящим. Что её заметили. Что её слышали. Что она не пустое место.

Наконец, когда небо на востоке начало едва заметно сереть, обещая скорый рассвет, Юма заставила себя подняться. Колени затекли и болели. Всё тело ломило от холода. Она, шатаясь, побрела обратно в свою каморку. Двигалась она как пьяная, цепляясь за стены. Добравшись до футона, она рухнула на него, даже не раздеваясь, и накрылась одеялом с головой.

Сон не шёл. Она лежала, свернувшись в клубок, и прислушивалась к себе. Что-то в ней изменилось. Что-то неуловимое, как сдвиг тектонических плит. Она всё ещё была той же самой Юмой — без дара, без положения, без будущего. Но внутри этого кокона ничтожности теперь билась новая, странная жизнь. Как будто бабочка, которую она считала мёртвой, вдруг пошевелилась.

Она не знала, что день, который наступал, принесёт ей встречу со слепым стариком. Она не знала, что это была её последняя ночь в мире Сихара. Но где-то глубоко в подсознании, на том уровне, где слова не имеют значения, а есть только чистые эмоции, она уже всё понимала.

Туман больше не был ей чужим. Он признал её. Он назвал её по имени. И теперь он ждал её пробуждения. А вместе с ним ждал и тот, кто шёл по горной дороге, ведя посохом по камням и глядя в пустоту слепыми, белыми глазами, которые видели гораздо больше, чем самые зоркие глаза смертных. Ждал тот, кто должен был вложить ключ в замок. Замок, который Юма носила в себе с самого рождения.

Слепой старик был уже близко. Его посох выбивал мерный, глухой ритм. Тук-тук. Тук-тук. Звук судьбы, приближающейся к воротам.

Глава 5. Старик.

Он появился не у ворот, не на лестнице и не из тумана. Он просто сидел на перевёрнутом ведре у задней стены кухни, где Юма обычно чистила рыбу. Она чуть не налетела на него, выходя с охапкой хвороста.

— Ой! — она отшатнулась, роняя ветки. — Простите, я не заметила...

Он не шевельнулся. Просто сидел, сгорбившись, опираясь на длинный посох. Старый дорожный плащ, выцветший до цвета пыли. Соломенные сандалии, почти развалившиеся. Глубокий капюшон скрывал лицо.

Юма замерла. Сердце заколотилось быстрее. Откуда он здесь? Задний двор был закрыт для паломников. Сюда не мог попасть посторонний, миновав главные ворота и внутренний двор. Но этот человек сидел здесь так, словно был тут всегда. Словно вырос из земли вместе с сорняками.