Иван Поддубный – Ветра судьбы. Ткач туманов (страница 7)

— Господин? — тихо позвала она. — Вы заблудились? Вам нужна помощь?

Молчание. Потом медленное, хриплое дыхание. И голос — тихий, как шорох сухих листьев под ногой.

— Вода.

Юма колебалась лишь мгновение. Паломники часто заходили в храм — усталые, грязные, голодные. Закон гостеприимства требовал дать им кров и еду. Она оставила хворост на земле и метнулась на кухню. Вернулась с глиняной чашкой, полной холодной родниковой воды.

Старик взял чашку. Его пальцы были тонкими, костлявыми, с длинными пожелтевшими ногтями. Он пил медленно, маленькими глотками, и вода стекала по его подбородку. Капюшон слегка сдвинулся, и Юма мельком увидела его лицо. Вернее, то, что от него осталось.

Пустые глазницы. Два тёмных провала, затянутых старой, сморщенной кожей. Слепой.

— Спасибо, — прошелестел он, возвращая чашку.

Юма приняла её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Прикосновение было мимолётным, но её будто ударило током. Кончики пальцев закололо, по руке побежали мурашки. Странное, незнакомое тепло разлилось от запястья к плечу. Она отдёрнула руку, чуть не выронив чашку.

Старик усмехнулся. Сухой, безрадостный звук.

— Ты чувствуешь, — произнёс он. Не вопрос. Утверждение.

— Что чувствую? — прошептала Юма, отступая на шаг.

— Силу, — ответил он. — Она спит в тебе. Давно спит. Так давно, что ты забыла о ней. Решила, что её нет.

Сердце Юмы пропустило удар. Что он говорит? Какая сила? Она хотела рассмеяться ему в лицо, сказать, что он ошибается, что она — пустое место, никто, бездарная прислуга. Но слова застряли в горле. Потому что в его голосе не было сомнения. И потому что после его прикосновения её рука всё ещё горела.

— Вы ошибаетесь, — выдавила она. — Я не...

— Ты не можешь её использовать, — перебил он. — Это правда. Сейчас — не можешь. Твой дар закрыт. Запечатан. Как вода подо льдом. Нужен ключ.

Он замолчал. Его голова слегка повернулась, и пустые глазницы уставились прямо на неё. По спине Юмы побежал холодок.

— Я не понимаю, — прошептала она. — Кто вы? Что вам нужно?

— Ничего, — ответил он. — Я просто проходил мимо. Просто увидел девушку, которая не знает, кто она. Такое случается. Иногда я помогаю. Иногда — нет. Сегодня я помогу.

Он поднялся. Медленно, с трудом, опираясь на посох. Теперь он стоял перед ней — сгорбленный, но всё равно на голову выше. Его посох, длинный, тёмный, испещрённый незнакомыми знаками, коснулся земли у её ног.

— Закрой глаза, — сказал он.

Юма не хотела. Всё её существо кричало: беги, зови на помощь, не слушай этого безумного слепого старика. Но она не могла пошевелиться. Что-то в его голосе лишало воли. Что-то древнее, властное, нечеловеческое. Или, может быть, это было её собственное отчаяние, уставшее ждать.

Она закрыла глаза.

— Ты заперта здесь, — услышала она его голос, доносящийся словно издалека. — В этом мире, в этом теле, в этой жизни. А ты принадлежишь другому месту. Там твой дар. Там твоя судьба.

Она почувствовала прикосновение. Холодное. Твёрдое. Он коснулся её лба не пальцами — кончиком своего посоха. Дерево было гладким, как кость, и ледяным, как замёрзший металл.

— Иди, — произнёс он. — И помни: ты не пустая. Ты полная до краёв.

Вспышка.

Не свет — тьма. Абсолютная, всепоглощающая тьма, которая обрушилась на неё, как лавина. Она попыталась закричать, но звук исчез. Попыталась открыть глаза, но мир вокруг неё растворился, распался на миллионы осколков. Она падала. Летела сквозь пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Только холод. И шёпот. Бесчисленные голоса, зовущие её по имени.

— Юма... Юма... Ткач...

---

Она очнулась на холодном камне.

Тело ломило, словно после долгой болезни. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Она с трудом разлепила глаза и увидела серый, клубящийся туман. Такой густой, что он казался осязаемым.

Она приподнялась на локтях, оглядываясь. Вокруг неё была каменная платформа — грубо отёсанный прямоугольник, покрытый трещинами и мхом. Края платформы уходили в пустоту. За ними не было ничего — только бескрайнее море тумана, клубящееся, переливающееся в призрачном, невидимом свете.

Холод. Сырость. Тишина. Такая глубокая, что звенит в ушах.

— Где я? — прошептала она. Голос прозвучал хрипло и жалко.

Ответа не было. Только туман колыхнулся в ответ, словно живое существо.

Она села, обхватив плечи руками. На ней всё ещё была её старая одежда — белое косодэ, алая хакама. Но ткань была влажной и холодной. Она дрожала. От холода? От страха? Она не знала.

Последнее, что она помнила — храм. Задний двор. Запах рыбы и хвороста. И старик. Слепой старик с посохом.

Она коснулась лба. Кожа была холодной, но горела изнутри. В том месте, где посох коснулся её, осталось странное, покалывающее ощущение. Как будто под кожей пульсировала крошечная искра.

— Эй! — крикнула она в пустоту. — Есть здесь кто-нибудь?

Эхо прокатилось над туманом, отражаясь от невидимых стен. И затихло. Никто не ответил. Она была одна. Совершенно одна в этом бескрайнем, сером ничто.

Она попыталась встать. Ноги дрожали, но держали. Она сделала шаг, потом другой. Край платформы приблизился. Она заглянула вниз и тут же отшатнулась. Там, в глубине, клубился туман — бесконечный, бездонный. Ни земли, ни дна. Только серая, вязкая бездна.

— Что это за место? — прошептала она.

Туман молчал. Но в его молчании ей почудилось обещание. Или угроза? Она не могла понять. Она знала только, что этот мир — не её мир. Здесь всё было другим. Даже воздух — он был плотнее, тяжелее, он пах не криптомериями и ладаном, а чем-то древним, затхлым, как в склепе.

Она опустилась на колени и заплакала. Тихо, беззвучно. Слёзы текли по щекам и падали на холодный камень. Она не понимала, что произошло. Почему она здесь? Зачем этот старик сделал это с ней? И как ей вернуться обратно?

Ответов не было. Только туман. Бесконечный, равнодушный, живой. Он колыхался вокруг неё, прикасался к коже влажными пальцами, забирался под одежду. И в его прикосновениях ей чудилось что-то, похожее на голод. Или на ожидание.

Она не знала, сколько времени просидела так на холодном камне. Может быть, час. Может быть, вечность. Но когда слёзы кончились, и пустота внутри сменилась тупым, ноющим оцепенением, она услышала звук.

Шаги. Тяжёлые, неуклюжие. И голоса. Грубые, гортанные, говорящие на незнакомом языке.

Она подняла голову. Из тумана, покачиваясь, выплывали тёмные силуэты. Трое. Может быть, четверо. Они были невысокими, коренастыми, одетыми в какие-то бесформенные балахоны.

Юма вскочила на ноги. Сердце бешено заколотилось. Она хотела бежать, но бежать было некуда. Только каменная платформа, окружённая бездной.

Силуэты приближались. Теперь она могла разглядеть их лица. Бледная, почти серая кожа. Огромные, навыкате глаза, светящиеся в темноте тусклым, желтоватым светом. И одежда — грубая, сшитая из кусков выделанной кожи, украшенная костяными амулетами.

Они заметили её. Один из них указал на неё пальцем и издал гортанный, лающий звук. Остальные замерли, уставившись на неё. В их глазах читался страх. И любопытство. И что-то ещё, что-то тёмное, голодное.

— Кто ты? — спросил один из них на ломаном, искажённом языке, который Юма каким-то чудом понимала. — Откуда ты здесь? Как ты прошла сквозь Завесу?

Юма не ответила. Она не могла. Она только смотрела на них, прижимая руки к груди, и понимала: это не люди. Это не её мир. Это не сон.

Это Мгла. И она здесь — чужая. Незнакомка. Та, кого здесь не должно быть.

— Она странная, — произнёс второй. — Смотрите, какая одежда. Какие глаза. Она не из Нижних. Может, с Верхних?

— Не похожа, — буркнул третий. — Слишком... обычная.

— Обычная не прошла бы сквозь Завесу, — возразил первый. — Она либо лазутчица, либо... — он замолчал, и его глаза расширились. — Либо Ткач.

При этом слове все они отшатнулись. Их лица исказил ужас. Тот, что говорил первым, сжал в руке какой-то амулет, висящий на шее, и забормотал молитву.

— Не может быть, — прошептал он. — Ткач — это легенда. Сказка для детей.

— Тогда откуда она здесь? — спросил второй.

Они замолчали, сверля Юму взглядами. А она стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как холод поднимается от каменных плит, пронизывая всё тело. Ткач. Это слово. Она слышала его раньше. Оно звучало в её снах. Оно звучало в голосе слепого старика, прежде чем он коснулся её лба своим посохом.

— Я... — начала она, но голос сорвался. — Я не понимаю. Где я? Кто вы? Помогите мне...

Но они не слушали. Они переглянулись, и в их глазах Юма увидела страх, смешанный с чем-то, похожим на алчность.

— Мы отведём её к Старейшине, — сказал первый. — Он решит, что с ней делать. Если она действительно Ткач...

Он не договорил. Но Юма поняла. Поняла по тому, как они смотрели на неё. Как на вещь. Как на ресурс. Как на оружие.