Иван Поддубный – Ветра судьбы. Артана (страница 5)

— Настоящие, — кивнул гоблин, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на благоговейный страх. — Ящеры, что огнем плюются. Крылатые, чешуйчатые, огромные. Старше эльфов, старше гномов, старше самого леса. Умные, хитрые. Могут с тобой говорить, а потом съесть. Или не съесть, если договоришься. С ними можно договориться, если есть что предложить. Золото, например. Или драгоценности. Или тайны. Драконы любят тайны, старые секреты, забытые знания. За хорошую тайну могут и жизнь подарить.

— А ты видел дракона?

— Нет, — честно признался Хрыч, и в голосе его послышались нотки сожаления. — И не хочу. Мне и здесь хорошо. Но слышал от тех, кто видел. Говорят, красивые. До ужаса. Такая красота, от которой душа замирает, а потом они выдыхают огонь — и ты превращаешься в пепел, даже не успев испугаться.

Павел замолчал, переваривая информацию. Мир Артаны оказался куда сложнее и опаснее, чем он думал. Леса, полные чудовищ, драконы в глубине, магия, гоблины, эльфы, гномы... И он, простой менеджер из другого мира, должен во всем этом выжить. Мысль была пугающей, но где-то глубоко внутри загорался азарт. Настоящий, мужской азарт охотника, который чувствует, что его жизнь наконец-то обретает смысл.

— А кто тут главный? — спросил он, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Люди? Эльфы? Гномы?

Хрыч рассмеялся — скрипуче, каркающе, но в этом смехе слышалась горькая ирония:

— Главный? Никто не главный. Люди думают, что они главные, потому что их много и они плодятся как кролики. Эльфы думают, что они главные, потому что они древние и мудрые. Гномы — потому что у них горы и золото, и они умеют делать такое оружие, которое люди покупают за любые деньги. Орки — потому что они сильные и злые, и им плевать на все. А на самом деле никто не главный. Все друг друга ненавидят, все друг с другом воюют, все считают себя лучше других.

— Почему? Почему они не могут жить в мире?

— А почему люди всегда воюют? — вопросом на вопрос ответил Хрыч, и в глазах его блеснула старая, умудренная годами мудрость. — Потому что разные. Потому что каждый думает, что его правда — самая правильная. Люди с эльфами не ладят — эльфы считают людей выскочками, которые живут слишком мало, чтобы понять хоть что-то важное, люди считают эльфов зазнайками, которые только и умеют, что сидеть в своих лесах и любоваться на листья. Гномы с эльфами тоже не ладят — из-за лесов, из-за гор, из-за древних обид, которым уже тысячи лет. Орки со всеми не ладят, потому что оркам все равно, они хотят жрать и грабить, и никакие разговоры их не остановят. А мы, гоблины, — между ними. Нас презирают, считают низшими, грязными, никчемными, но нужны мы всем. Кто будет торговать с теми, с кем никто не торгует? Кто будет лазить в пещеры, куда гномы не суются из страха? Кто будет собирать травы в лесу, где эльфы не ходят, потому что боятся запачкать свои красивые башмаки? Мы. Мы нужны. Но нас не любят. Никогда не любили и никогда не полюбят.

В голосе Хрыча слышалась горечь, накопившаяся за долгие десятилетия жизни изгоем. Павел понимал это чувство — быть нужным, но нелюбимым. Работать, но не получать признания. Он сам так жил много лет на Земле, только там это называлось «быть хорошим сотрудником» и считалось нормой.

— А боги? — спросил он, чтобы перевести разговор в другое русло. — Боги тут есть?

Хрыч пожал плечами, и в этом жесте было столько скептицизма, сколько Павел не видел ни у одного атеиста на Земле:

— Никто не знает. Жрецы говорят, что есть. Храмы строят, молятся, жертвы приносят. Эльфы поют свои песни, люди зажигают свечи, гномы клянутся подземными духами. А толку? Если бы боги были, разве было бы в мире столько зла? Разве краулеры вылезали бы из-под земли и жрали людей? Разве орки жгли бы деревни и убивали детей? Разве хорошие люди умирали бы молодыми, а плохие жили до старости? Я в богов не верю, Повел. Я верю в себя, в свой нож и в быстрые ноги. Это надежнее. Это проверено.

Павел кивнул. В чем-то Хрыч был прав. На Земле тоже было много храмов и много зла. Боги если и были, они не спешили вмешиваться в дела людей, предоставляя им самим разбираться со своими проблемами.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь с бревна. — Спасибо за урок. Я запомню. Постараюсь запомнить.

— Запоминай, — кивнул гоблин, пряча нож в ножны. — Завтра пойдем дальше. Покажу тебе травы. Лес — это не только твари. Лес — это еще и еда, и лекарства, и яды, и магические ингредиенты. Все вместе. Все переплетено. Главное — знать, где что лежит и как это использовать.

Павел посмотрел на лес, на светящиеся лишайники, на бесконечные тени между деревьями. Где-то там, в глубине, ждали своей добычи краулеры, ползуны, серы. Где-то там бродили бураши и трехрогие вепри. А еще дальше, в самом сердце леса, спали драконы, которым не было дела до маленьких человечков, затерянных в этом огромном мире.

И он, человек из другого мира, должен был научиться жить среди всего этого. Не просто выживать — жить. По-настоящему.

— Я запомню, — повторил он, и в голосе его зазвучала стальная нотка, которой не было еще месяц назад. — Обязательно запомню.

Хрыч хмыкнул, довольно блеснув глазами, спрятал нож в ножны и поднялся, разминая затекшие ноги:

— Идем в нору. Солнце уже высоко, надо готовить обед. А то ты с непривычки отощал совсем. Зайцев пугать — это тебе не отчёты писать, сил много уходит. Я сегодня похлебку сварю, с грибами. Ты такой еще не пробовал.

Павел улыбнулся и пошел за ним. Странно, но в этой норе, в этом лесу, в этом мире он начинал чувствовать себя почти дома. Почти. До полного счастья не хватало только понимания, что ждет его впереди. Но это понимание приходило с каждым днем, с каждым уроком, с каждой новой крупицей знания, которую щедро делил с ним старый, ворчливый, но бесконечно мудрый гоблин.

Заходя в нору, Павел оглянулся на лес. Тот молчал, но в этом молчании чувствовалась скрытая сила, древняя, как сам мир. Лес наблюдал за ними, оценивал, ждал. И Павел знал: однажды ему придется доказать, что он достоин жить здесь. Что он не просто случайный гость, а часть этого мира.

— Идем, Повел, — позвал Хрыч из темноты. — Чего застыл?

— Иду, учитель.

Он нырнул в прохладную темноту норы, и лес остался снаружи — ждать, наблюдать, хранить свои тайны.

Глава 4. Шёпот трав и кореньев

— Сегодня будем учиться главному, — объявил Хрыч наутро, когда они позавтракали остатками вчерашнего мясного варева и запили их холодной водой из ручья. Солнце только начинало подниматься над лесом, раскрашивая светящиеся лишайники на коре деревьев в золотисто-зеленые тона. — Не мечом махать, не магией сверкать, а смотреть под ноги. Лес — это книга, Повел. Самая толстая книга в мире, какую только можно представить. И если ты не умеешь её читать, ты умрёшь. Быстро и глупо. Так глупо, что даже рассказывать потом будет некому.

Они углубились в лес, туда, где деревья стояли реже, а под ногами вместо мха и папоротников росла самая настоящая трава — зелёная, сочная, пахнущая так, что кружилась голова. Это был удивительный контраст с тем сумрачным, светящимся лесом, в котором они обычно охотились. Здесь было светло, просторно и, на первый взгляд, совершенно безопасно. Но Павел уже знал: в Артане безопасных мест не бывает.

Хрыч двигался бесшумно — ноги его ступали мягко, ни одна ветка не хрустнула под его башмаками, ни один лист не шелохнулся. Он словно растворялся в лесу, становясь его частью. Павел же ломился как лось: ветки трещали, листья шуршали, камни выскакивали из-под ног, а птицы с возмущенными криками взлетали с деревьев, провожая его нелестными, наверное, комментариями.

— Тяжёлый ты, — вздыхал Хрыч, оборачиваясь на каждом шагу и с укоризной качая головой. Уши его при этом печально обвисали, придавая всей морде выражение бесконечного страдания. — Шумишь, как стадо бурашей в брачный период. Слушай землю, Повел. Она говорит. Под твоей ногой — ветка сухая, она треснет, если наступишь. Обойди. Камень мокрый — скользко, можно упасть и сломать шею. Обойди. Трава густая — там может быть нора или змея. Проверь сначала палкой, а потом уже ставь ногу.

Павел слушал и пытался делать так, как велел учитель. Получалось плохо, но он старался, чувствуя, как с каждым днем его тело становится более послушным, а движения — более осознанными. Лес переставал быть просто фоном, он превращался в сложную систему сигналов, которые нужно было научиться расшифровывать.

Они остановились у огромного валуна, поросшего мхом, — такие камни здесь называли «спящими великанами», потому что, по легендам, в незапамятные времена это были настоящие великаны, превращенные в камень за какую-то провинность перед богами. Хрыч присел на корточки и поманил Павла рукой, осторожно раздвигая траву:

— Смотри. Это бородавник. Запомни его на всю жизнь, как своё имя. Если перепутаешь — умрёшь.

Павел наклонился. Из земли торчало невзрачное растение с резными листьями и мелкими жёлтыми цветами, собранными в зонтики. Оно выглядело совершенно обычно, таких на Земле росло по обочинам дорог великое множество.

— Обычный сорняк, — сказал он с некоторым разочарованием.

— Нет, — строго ответил Хрыч, и в голосе его зазвенела сталь учителя, не терпящего возражений. — Это не сорняк. Это лекарство и яд одновременно. Видишь корень? — он пальцем отгрёб землю, показывая утолщение, похожее на репку, коричневое и морщинистое. — Это самая ценная часть. Если его отварить в воде, не меньше часа, и пить отвар — помогает от жара, от лихорадки, от любой хвори, что в теле завелась. Если растолочь в кашицу и приложить к ране — гной вытягивает, заживление ускоряет втрое. Знахари за такой корень последнюю рубаху отдадут. Но если съесть сырым, просто так, без варки, прямо с грядки...