Иван Поддубный – Ветра судьбы. Артана (страница 4)

Утро в Артане было не таким, как на Земле. Солнце еще не поднялось, но лес уже светился — лишайники на коре испускали мягкий, зеленоватый свет, который разгонял тьму не хуже уличных фонарей. Воздух был чистым и прохладным, пахло росой и прелыми листьями, и в этом запахе чувствовалось что-то первобытное, древнее, существовавшее задолго до появления человека. Где-то вдали ухала та самая огромная птица, чей крик Павел слышал в первый день. Теперь он знал, что это не птица, а древесный дракончик — безобидная тварь размером с ворону, которая питается насекомыми и очень смешно чихает огнем, когда пугается. Хрыч как-то показал ему одного, и Павел долго смеялся, глядя, как маленькое создание пытается грозно шипеть, а из пасти вылетают лишь жалкие искорки.

— Рассказывай, — попросил Павел, усаживаясь рядом с Хрычом на бревно. Он уже научился не спрашивать «что?» и «зачем?», а слушать и запоминать. От этого зависела его жизнь. Каждая крупица информации могла стать решающей в смертельной схватке с обитателями этого леса.

Хрыч чиркнул палкой по земле, рисуя карту — корявую, но, как уверял гоблин, точную. Палочка чертила линии, кружки, стрелки, а Хрыч комментировал, и голос его звучал наставительно, как у школьного учителя, объясняющего сложную теорему:

— Лес большой. Очень большой. На много дней пути в любую сторону. Мы сейчас вот здесь, — он ткнул в точку почти в центре карты. — Это Ближний пояс. Тут еще относительно безопасно. Но «безопасно» в нашем понимании — это значит, что ты можешь умереть не сразу, а через полчаса, если будешь внимателен.

— Утешил, — буркнул Павел, вглядываясь в корявые линии на земле.

— Я не утешать пришел, — строго сказал Хрыч, поднимая на него свои желтые глаза с вертикальными зрачками. — Я учить. Слушай дальше и запоминай, повторять не буду. В Ближнем поясе водятся серы. Это волки, только размером с теленка. Ходят стаями по десять-пятнадцать голов. Шерсть у них серая, почти незаметная среди деревьев, а глаза светятся в темноте красным. Если увидишь стаю — сразу лезь на дерево. На деревья они не лазят, стволы слишком гладкие для их когтей. Но сидеть придется долго — они терпеливые, могут ждать сутками. Я сам однажды просидел на дубе почти два дня, пока они внизу кружили.

— А если дерева рядом нет?

— Тогда молись своим богам, если они у тебя есть. Или беги так быстро, как никогда в жизни не бегал. И желательно к воде. Серы плавать не любят, вода для них — хуже огня. Но учти: если побежишь, они погонятся. Серы быстрее любой лошади, так что надежда только на то, что ты успеешь добежать до реки раньше, чем они до тебя.

Павел кивнул, мысленно отмечая: волки-телята, не лазят по деревьям, боятся воды, но бегают быстрее лошади. Информации было много, и она накладывалась одна на другую, создавая в голове сложную картину этого опасного мира.

— Еще есть ползуны, — продолжил Хрыч, рисуя на карте извилистую линию, похожую на змею. — Живут в листве, в кронах деревьев. Похожи на толстых змей, только с лапками — коротенькими, но цепкими. Тварь мерзкая, скользкая, длиной в два-три человеческих роста. Днем спят, свернувшись клубком где-нибудь в густой листве, а ночью охотятся. Спускаются вниз по веткам и... — он изобразил, как что-то обвивает шею, и выпучил глаза, показывая удушье. — Душат. Мгновенно. Яд у них медленный, но верный. Если укусил — не вздумай бежать, яд быстрее разойдется по крови. Садись на месте и жги рану. Огнем. Сразу. Жги, пока мясо шипит, не жалей себя. Иначе через час — труп. Я видел таких. Лица синие, глаза вылезли из орбит — жуткая смерть.

— Жечь рану, — повторил Павел, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Понял. А чем жечь, если костра рядом нет?

— Магией, — усмехнулся Хрыч. — Для того я тебя и учу. Маленький огонек на кончике пальца — и яд выгорает, не успев добраться до сердца. Так что учись, Повел. От твоей учебы теперь твоя жизнь зависит.

— А теперь самое главное. То, чего ты должен бояться больше всего, — Хрыч посерьезнел, уши его прижались к голове, голос стал тише, почти шепотом. Он оглянулся по сторонам, будто боялся, что их могут подслушать. — Краулеры.

— Краулеры, — эхом отозвался Павел, чувствуя, как мурашки бегут по коже от одного этого слова.

— Твари из Низкого Мира, — Хрыч понизил голос до шепота, и в этом шепоте слышался неподдельный, древний страх. — Никто не знает, откуда они пришли. Говорят, из-под земли, из глубин, где даже гномы не бывали. Говорят, их породила сама тьма, когда мир был молод и хаос правил миром. Ночью выходят. Света боятся — солнца, огня, даже светящихся лишайников. Поэтому мы и жжем костры по ночам. Поэтому каждая нора, каждое жилье в этом лесу освещено. Потому что если краулер найдет тебя в темноте — ты уже не жилец.

— Выглядят как? — спросил Павел, хотя уже догадывался, что ответ ему не понравится. Хрыч редко пугался, а сейчас в его глазах плескался самый настоящий ужас.

— Страшно, — просто ответил Хрыч, и этого слова было достаточно. — Если бы паук с человеком слюбился, а потом это еще и в болоте искупали, да прокляли все боги — вот примерно так. Мерзость. Восемь лап, покрытых слизью, тело серое, склизкое, морда... не важно, какая морда. Ты ее не запомнишь, потому что будешь бежать. Или умирать. Они не едят сразу. Тащат в норы, под землю, там уже... — он не договорил, махнул рукой, и в этом жесте было столько безысходности, что Павлу стало по-настоящему жутко. — От них только бежать или огнем жечь. Много огня. Если сможешь зажечь такой огонь, чтобы краулер загорелся — считай, спасся. Но мало кто может. Боевая магия нужна, сильная.

— А магия? — спросил Павел, вспомнив, как недавно зажег костер от злости. Та победа казалась ему теперь такой маленькой и незначительной. — Та, которой я научился, поможет?

— Помогает, — кивнул Хрыч. — Бытовая магия, маленький огонек — отпугнуть, да. Если вовремя заметишь и успеешь зажечь. Краулеры света боятся, даже маленького. Но чтобы убить краулера, нужно сильное пламя. Боевая магия. У нас с тобой ее пока нет. Да и вряд ли будет, если честно. Люди из других миров редко становятся боевыми магами. Слишком мягкие вы. Слишком долго живете в безопасности, теряете связь с первобытной силой.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Павел, пытаясь шуткой сбить напряжение. Но внутри у него все похолодело. Краулеры, ползуны, серы — этот лес был настоящим царством смерти.

— Я не комплименты говорю, — отрезал Хрыч. — Я правду. Ты мягкий, Повел. Но учишься быстро. Это плюс. И искра в тебе есть. Может, со временем и до боевой магии дойдешь. Если жить захочешь достаточно сильно.

Он продолжил точить нож, мерно водя камнем по лезвию. Павел молчал, переваривая информацию. Лес, оказывается, был населен куда гуще, чем он думал. Каждая тень, каждый шорох могли таить в себе смертельную опасность. И он, человек из другого мира, должен был научиться не просто жить среди всего этого, а выживать.

— В глубине леса, — снова заговорил Хрыч после долгой паузы, — в Глубоком поясе, куда даже я не суюсь без большой нужды, живут серьезные твари. Трехрогие вепри, например. Здоровенные, как носороги, только злые, как сотня демонов. Бегут на любой шум, сметают все на пути. Деревья валят, если те не очень толстые. Я видел однажды, что они делают с лесом — будто ураган прошел. Ничего живого не остается.

— Как от них спасаться?

— Никак. — Хрыч пожал плечами с философским спокойствием смертника. — Если вепрь на тебя попер — считай, ты покойник. Можно только молиться, чтобы он прошел мимо. Или спрятаться за очень толстое дерево и надеяться, что он его не снесет. Но вообще, если видишь трехрогого вепря — замирай и не дыши. Может, не заметит.

— М-да... — Павел представил себе носорога с тремя рогами, несущегося на него сквозь лес, и поежился. Картинка вырисовывалась апокалиптическая.

— Еще бураши есть, — продолжил Хрыч, и голос его снова стал серьезным. — Медведи-шатуны, мы их так зовем. Шерсть у них как каменная — стрела не берет, меч скользит. Бить надо в глаз или под хвост.

— Под хвост? — удивился Павел, представив, как подкрадывается к огромному медведю сзади.

— А ты думал, у них броня везде? — усмехнулся Хрыч, довольно скаля щербатые зубы. — Нет. Все живое уязвимо, даже бураш. Просто надо знать, куда бить. В глаз — сложно, голову вертят быстро. А под хвост — если успеешь забежать сзади и ткнуть ножом... — он хитро прищурился, вспоминая что-то свое. — Я одного так завалил. Молодым был, глупым. Думал, все, конец. А он развернуться не успел, я и ткнул. Вкусно было, мясо у бураша нежное, если правильно приготовить.

— Ты его съел?

— А ты думал, я его хоронить буду? — искренне удивился гоблин. — Мясо — оно и есть мясо. Жалко добру пропадать. Тем более бураш — это же целая гора еды. Месяц можно кормиться. Шкура каменная — на поделки, когти — на наконечники, жир — для светильников. Ничего не пропадает в лесу, Повел. Запомни: лес не терпит расточительства.

Павел помотал головой, отгоняя картину, как Хрыч разделывает каменного медведя. Ладно, привыкнет. Наверное. Со временем.

— А в Глубоком поясе, — продолжил Хрыч, понижая голос до таинственного шепота, — дальше, за бурашами и вепрями, драконы живут.

— Драконы? — Павел даже привстал от неожиданности. — Настоящие? Те, которые с крыльями и огнем?