Иван Петров – Трапеза для полуночника (страница 6)
— Вы съели ее?
— Да.
Он кивнул, будто только что получил подтверждение чему-то, что уже знал. Подошел к окну, посмотрел на лес.
— Мисс Харроу… Элис. Я скажу вам вещи, которые не должен говорить. Не потому, что это секрет, а потому, что люди здесь не любят, когда об этом говорят вслух. Но вы — приезжая, и если вы останетесь здесь, вы должны знать.
Он замолчал. Элис ждала.
— В Силвер-Крик что-то не так, — сказал он наконец. — Я здесь живу пять лет. Перевелся из Бостона, думал, что здесь будет тише, спокойнее. И это было ошибкой. Потому что тишина здесь — не та, к которой привыкаешь. Она… тяжелая. И она что-то делает с людьми.
— Что именно?
Корбетт повернулся к ней. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.
— Люди здесь едят, — сказал он. — Едят много, едят постоянно. И они счастливы. Вы замечали? В городе никто не выглядит несчастным. Даже те, у кого умерли близкие. Даже те, у кого нет работы. Они все улыбаются, и все готовят, и все ходят друг к другу в гости с пирогами и запеканками. Это не нормально, мисс Харроу. Когда люди слишком счастливы в таком месте, как это — это не нормально.
— Вы думаете, еда связана с чем-то?
— Я не знаю, с чем она связана. — Он провел рукой по лицу, и Элис заметила, что на его запястье, там, где обычно носят часы, есть тонкий белый шрам. Не порез, не ожог. Шрам, похожий на след от вилки. — Но я знаю, что после того, как я перестал есть то, что мне предлагают соседи, я начал видеть вещи, которые другие не видят. Или, может быть, наоборот — перестал закрывать на них глаза.
Он подошел к столу. Только сейчас взглянул на пятно, въевшееся в ламинат. Потрогал его пальцем.
— Это осталось после супа?
— Да. Я его не готовила. Он появился прошлой ночью.
— Вы его ели?
— Нет.
Корбетт выпрямился. Кивнул.
— Хорошо. Не ешьте ничего, что появляется само. Не спускайтесь в подвал. И не доверяйте Беккеру.
— Мясник?
— Он главный поставщик в городе. Он… — Корбетт запнулся, подбирая слова. — Он не человек. Не совсем. Я не знаю, что он такое, но я видел его в лесу ночью. И то, что я видел, не похоже на человека, который рубит мясо в лавке.
Элис смотрела на шерифа и чувствовала, как где-то глубоко внутри нарастает странное, иррациональное спокойствие. Она должна была бояться. Она должна была собирать вещи и уезжать из этого города. Но она не делала этого. Потому что ее руки не дрожали. Потому что впервые за полгода она чувствовала себя живой.
— Вы думаете, Грейс Уэбб не уехала, — сказала она. — Вы думаете, она там. Внизу.
Корбетт посмотрел на дверь кладовой. Помолчал.
— Я думаю, Грейс Уэбб сделала то же, что и вы, — сказал он. — Она приехала, потому что хотела забыть. И город дал ей то, что она хотела. А потом попросил плату. Она отказалась платить. И тогда город взял свое сам.
— Какую плату?
— Я не знаю. — Он подошел к выходу из кухни, остановился. — Но я знаю, что в доме Грейс нашли дневник. Кулинарную книгу. С рецептами. Странными рецептами. Их не опубликовали, не отдали родственникам. Они исчезли. Как и Грейс.
— И вы думаете, дневник все еще в доме?
Корбетт посмотрел на нее долгим взглядом. В его серых глазах промелькнуло что-то, похожее на предостережение.
— Я думаю, мисс Харроу, что вы должны собрать вещи и уехать. Сегодня. Пока вы съели только рыбу. Пока вы можете уехать.
Он направился к входной двери. Элис пошла за ним, и ей казалось, что каждый шаг дается ей с трудом, будто ноги увязают в чем-то вязком.
— А если я не уеду? — спросила она. — Что тогда?
Корбетт открыл дверь. Свежий воздух хлынул в прихожую, и Элис почувствовала запах леса — земли, хвои, и под всем этим что-то сладковатое, приторное, похожее на запах переспелых фруктов.
— Если вы не уедете, — сказал он, не оборачиваясь, — то через месяц вы перестанете задавать вопросы. Вы начнете готовить. Вы будете готовить постоянно, день и ночь. Вы будете приглашать соседей, и они будут есть, и вы будете смотреть, как они едят, и это будет приносить вам радость. А потом, в какую-то ночь, вы поймете, что готовите не для них. Что вы готовите для того, кто живет под домом. И вы спуститесь вниз, чтобы накормить его. И если вы ему понравитесь, он оставит вас в покое. На время.
— А если не понравлюсь?
Корбетт вышел на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от деревьев тянулись к дому, как пальцы.
— Тогда вы станете частью меню, — сказал он тихо. — Как Грейс. Как те, кто были до нее.
Он спустился с крыльца, не прощаясь. Уже у машины обернулся.
— Мой номер в участке. Если что-то случится — звоните. Но лучше уезжайте, мисс Харроу. Правда. Уезжайте.
Внедорожник уехал, оставляя за собой облако пыли. Элис стояла на крыльце и смотрела, как он исчезает за поворотом.
Лес был тих. Так тих, что она слышала, как где-то далеко, в глубине деревьев, капает вода — то ли с веток, то ли из-под земли.
Она зашла в дом. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.
Внутри нее что-то шевелилось. Не голод — нет. Что-то другое. Интерес. Любопытство. То самое, что привело ее на кухню в четырнадцать лет, когда она впервые взяла в руки нож и поняла, что может создавать из еды нечто большее, чем просто утоление голода.
Кулинарная книга Грейс Уэбб.
Рецепты, которые исчезли.
Тайна, которая ждала пять лет, чтобы ее раскрыли.
Элис открыла глаза. В доме было темно. Она не зажигала свет, но это не имело значения. Она знала этот дом. Она чувствовала его. Как чувствовала текстуру мяса, не глядя на него. Как чувствовала момент, когда суп достигает нужной консистенции, еще до того, как попробовать.
Она прошла на кухню. Села за стол. Пятно от супа темнело на белом ламинате, и в его очертаниях ей мерещилась буква. Одна буква. «Г». Грейс.
— Ты оставила мне подсказку, да? — спросила она тихо. — Ты знала, что кто-то придет.
Никто не ответил. Но в кладовой, за закрытой дверью, что-то стукнуло. Один раз. Коротко. Будто утвердительно.
Элис не испугалась. Она встала, подошла к холодильнику, открыла его. Ребра Беккера лежали на полке, завернутые в пергамент. Она вытащила их, положила на столешницу.
Руки не дрожали. Она смотрела на мясо, и где-то глубоко, на самом дне сознания, звучал голос шерифа: «Не ешьте ничего, что появляется само. Не спускайтесь в подвал».
Но ведь это мясо она принесла сама. Она сама взяла его в магазине. Сама положила в холодильник. Это был ее выбор.
Она развернула пергамент. Ребра были такими же идеальными, как и час назад. Темно-красными, с тонкими прожилками жира, с легким, едва уловимым запахом дыма и чеснока.
— Завтра, — сказала она мясу. — Завтра я их приготовлю. А сегодня я найду твою книгу, Грейс.
Она убрала мясо обратно в холодильник, достала фонарик — тот самый, тактический — и направилась в гостиную. Там были коробки, которые она не разобрала. Среди них — коробка с книгами.
Элис опустилась на колени и начала перебирать. Поваренные книги, которые она собирала годами. Журналы. Старые блокноты с рецептами.
На дне, под всем этим, лежала книга, которой у нее никогда не было.
Она была старой — кожаный переплет, потрескавшийся от времени, пожелтевшие страницы. На обложке не было названия. Элис открыла ее. Первая страница была пуста, если не считать одной строчки, выведенной старомодным почерком с завитушками — тем самым почерком, который она уже видела на записке от «соседей».
Элис провела пальцами по буквам. Бумага была теплой. Живой.
И где-то под полом, в темноте, которая ждала пять лет, что-то довольно вздохнуло.
Глава 2
Утро в Силвер-Крик не принесло облегчения, которое обычно дарует солнечный свет. Напротив, когда серый ноябрьский рассвет просочился сквозь искаженное стекло кухонного окна, Элис поняла, что тишина стала еще плотнее. Она была похожа на застывший студень, в котором завязли звуки леса и дома.
Элис сидела за столом, не двигаясь. Перед ней лежала книга. В утреннем свете кожаный переплет казался не просто старым, а покрытым какой-то странной, почти органической патиной. Она боялась снова коснуться страниц, боясь, что они опять окажутся теплыми.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы лежали на дубовой столешнице — идеально неподвижные. В Бостоне врачи называли это «идиопатическим тремором», мягким термином для профессионального приговора. Они говорили о стрессе, о выгорании, о нейронных связях. Ни один из них не предложил ей в качестве лекарства тарелку сибаса, оставленную призрачными соседями.