Иван Петров – Трапеза для полуночника (страница 7)
Элис сжала кулаки. Сила, наполнившая ее мышцы после ночной трапезы, была пугающей. Это не было просто отсутствие дрожи; это было ощущение избыточной, хищной энергии, бурлящей в венах. Ей хотелось что-то резать, ломать, крошить. Ей хотелось
— Это просто самовнушение, — прошептала она. Голос прозвучал хрипло, словно она не говорила годы.
Она встала и подошла к холодильнику. Ребра, купленные у Беккера, ждали своего часа. Но стоило ей потянуться к ручке, как взгляд упал на подвальную дверь.
Вздох. Тот самый довольный, влажный вздох, который она слышала ночью. Теперь, при свете дня, мысль о том, что под ее ногами находится нечто, способное дышать, казалась безумием. Но Элис была шеф-поваром, а на кухне безумие часто путают с перфекционизмом. Она должна была знать, с чем имеет дело.
Вместо того чтобы взяться за нож, она взяла тактический фонарь и подошла к двери в кладовую. Половицы скрипели — сухо и резко, как ломающиеся кости. Элис распахнула дверь.
Лестница уходила вниз, в густую, маслянистую темноту. Запах хлеба с тмином, который так поразил ее ночью, исчез. Теперь там пахло... ничем. И это было хуже всего. Подвал пах стерильностью операционной, за которой скрывается запах старой крови.
Элис начала спускаться. Ступенька. Еще одна. Свет фонаря выхватывал из темноты каменные стены, покрытые белесым налетом. Это была не плесень. Это было похоже на соляные выпоты, но когда она провела пальцем по стене и поднесла его к губам, вкус оказался металлическим.
Внизу подвал расширялся. Здесь не было старых коробок, ржавых велосипедов или банок с компотом. Пространство было абсолютно пустым, если не считать огромного каменного желоба в центре, вмонтированного прямо в земляной пол. К желобу подходили старые медные трубы, покрытые зеленоватой патиной.
Элис направила луч фонаря вглубь желоба. На дне виднелись темные пятна. Она присела на корточки, ее сердце колотилось в горле. Пять лет. Предыдущая владелица, Грейс, исчезла пять лет назад. Дом стоял запертым. Но пятна на камне выглядели свежими. Они блестели, словно жидкость еще не успела окончательно впитаться.
Вдруг фонарь мигнул. Элис замерла. В тишине подвала она услышала звук. Это не был вздох. Это был звук
Она резко выпрямилась и бросилась вверх по лестнице, захлопнув дверь и заперев ее на засов. Тяжело дыша, она прислонилась спиной к дереву.
«И не бойся Голода. Он твой единственный настоящий учитель».
Слова из книги вспыхнули в мозгу. Элис вернулась к столу и рывком открыла книгу на второй странице.
Там не было рецепта. Там был чертеж. Анатомически точный набросок человеческого плеча, переходящего в птичье крыло. Под рисунком была надпись на латыни, которую Элис не знала, но ниже шел перевод, сделанный все тем же изящным почерком:
Элис захлопнула книгу. Это была не поваренная книга. Это был дневник безумца. Или... руководство.
В дверь постучали.
Звук был таким обыденным и в то же время таким неуместным, что Элис вздрогнула, едва не опрокинув стул. Она подошла к входной двери и заглянула в глазок.
На крыльце стояла женщина. На ней было старомодное шерстяное пальто цвета запекшейся крови и широкополая шляпа. В руках она держала плетеную корзину, накрытую белоснежным полотенцем.
Элис помедлила, затем открыла дверь.
— Доброе утро, — сказала женщина. У нее было лицо, которое сложно было назвать старым, скорее — изношенным. Глаза, пронзительно-голубые, казались слишком молодыми для этой сетки морщин. — Я — Марта Габель. Ваша соседка через два дома.
— Элис Харроу, — ответила Элис, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Простите, я еще не совсем обустроилась для гостей.
— О, я не задержусь, — Марта улыбнулась, и Элис заметила, что ее зубы были необычайно мелкими и острыми. — В Силвер-Крик принято приветствовать новых жильцов. Особенно тех, кто занимает
— Вы знали ее? — Элис невольно сделала шаг вперед.
— Все знали Грейс. Она умела утолить любой голод, — Марта протянула корзину. — Вот, я принесла немного меда с моей пасеки. И... — она понизила голос до шепота, — небольшой совет. Не запирайте кладовую на засов. Дома здесь старые, дерево должно дышать. Если вы будете сопротивляться дому, он начнет сопротивляться вам.
Элис почувствовала, как по спине пробежал холод. Откуда Марта могла знать про засов?
— Спасибо за мед, — Элис взяла корзину. Она была неожиданно тяжелой. — А что вы имели в виду под «сопротивлением»?
Марта наклонила голову, ее шляпа отбросила глубокую тень на лицо.
— Голод — это не отсутствие еды, дорогая. Голод — это присутствие пустоты. И эта пустота в Силвер-Крик очень древняя. Грейс понимала это. Она знала, что если не кормить темноту, темнота начнет кормиться тобой.
С этими словами Марта развернулась и пошла по дорожке, не оглядываясь. Ее походка была странной — она словно не касалась пятками земли, ступая мягко, по-кошачьи.
Элис вернулась на кухню и поставила корзину на стол. Она сорвала полотенце. Там действительно была банка меда, темного, почти черного цвета. Но рядом с ней лежало кое-что еще.
Маленький, аккуратно завернутый в марлю сверток.
Элис развернула его. Внутри лежала сушеная веточка тмина. Такого же, каким пах подвал ночью. И записка:
Элис посмотрела на банку меда. На дне, в густой темной массе, что-то шевельнулось. Она присмотрелась ближе. Это был не пузырек воздуха. Это была живая пчела, запертая в янтаре меда, которая все еще медленно двигала лапками, обреченная на вечное умирание в сладости.
Элис поняла, что не может больше оставаться в доме. Ей нужно было в город. Ей нужно было увидеть людей, которые не говорят загадками и не приносят живых мертвецов в банках с медом.
Она схватила ключи от машины и куртку. Выходя, она бросила взгляд на холодильник. Ей показалось, что на белой эмали проступили отпечатки пальцев. Маленькие, детские ладошки, оставленные чем-то, у чего вместо пальцев были когти.
Дорога до центра Силвер-Крик заняла десять минут. Городок выглядел как декорация к фильму о пятидесятых годах, если бы этот фильм снимал человек, страдающий депрессией. Серые фасады, тусклые вывески, люди, которые двигались медленно, словно экономя каждое движение.
Она припарковалась у магазина «Беккер и сын». Уильям Беккер стоял на крыльце, вытирая руки об окровавленный фартук. Увидев Элис, он замер.
— Снова вы, — сказал он вместо приветствия.
— Вы вчера сказали, что не доставляли мне рыбу, — Элис подошла к нему, игнорируя запах сырого мяса, исходивший от него. — Но я нашла книгу в своем доме. Книгу, которая явно принадлежала Грейс. В ней те же слова, что были в записке к той рыбе.
Беккер вздохнул. Его массивные плечи опустились.
— Послушайте, мисс Харроу. В Силвер-Крик есть вещи, о которых не говорят вслух. Это вредно для здоровья. И для бизнеса. Грейс была поставщиком.
— Поставщиком чего? — спросила Элис.
Беккер посмотрел по сторонам, затем шагнул ближе. Его дыхание пахло табаком и чем-то кислым.
— Она готовила Трапезу. Раз в месяц. Те, кто хотел исполнения желаний или исцеления, приходили к ней. Она брала плату. Не деньгами.
— А чем?
— Частью того, что им было дорого. Грейс не просто кормила людей. Она перераспределяла сущность.
В этот момент из магазина вышел молодой человек, бледный, с глубокими тенями под глазами. Он нес тяжелый ящик с мясом. Проходя мимо Элис, он споткнулся, и часть мяса выпала из ящика на тротуар.
Это было не говяжье бедро. Это было что-то длинное, белое, лишенное кожи, с отчетливо видимыми суставами, которые слишком сильно напоминали человеческую голень.
Беккер быстро шагнул вперед, заслоняя мясо своим телом.
— Иди внутрь, Томас! Живо! — гаркнул он. Затем обернулся к Элис. — Уезжайте из этого дома, мисс Харроу. Пока вы еще не начали готовить. Потому что как только вы подадите первую Трапезу, вы станете частью кухни. А кухня в этом доме никогда не бывает пустой.
Элис стояла на тротуаре, глядя, как Беккер скрывается за дверью магазина. Ее руки — те самые руки, которые теперь были так пугающе спокойны — непроизвольно сжались. В кармане куртки она нащупала веточку тмина, которую дала ей Марта.
Она знала, что должна бежать. Сесть в машину, бросить вещи и никогда не возвращаться.
Но в глубине ее сознания, там, где раньше жил страх перед потерей профессии, теперь росло нечто иное. Любопытство, смешанное с тем самым Голодом, о котором говорила книга.
Она вернулась домой, когда сумерки уже начали заливать Силвер-Крик фиолетовыми чернилами. Дом ждал ее. Он казался живым существом, которое затаило дыхание, пока хозяйка была в отлучке.
Элис прошла на кухню. Она достала ребра из холодильника, взяла свой лучший шефский нож.
В тишине дома она услышала шорох. В книге, оставленной на столе, страницы переворачивались сами собой, подгоняемые невидимым ветром. Они остановились на главе, которую Элис еще не видела.
На странице был нарисован человеческий глаз, помещенный в центр тарелки. И под ним — единственный ингредиент, написанный красным: