Иван Петров – Трапеза для полуночника (страница 5)
Следы подходили к ее ногам. Они начинались прямо перед ней, будто кто-то стоял здесь, на пороге, лицом к лицу с ней. И отступил обратно в темноту.
— Кто здесь? — Голос Элис прозвучал чужим, высоким, срывающимся на шепот. — Кто ты?
Тишина. И потом — звук. Не чавканье. Не скрип.
Шепот.
Она не разобрала слов. Это был даже не шепот — скорее выдох, в котором угадывались очертания речи. Женский голос. Или детский. Очень тихий, очень далекий, но при этом такой близкий, что, казалось, говорит прямо в ухо.
Элис отступила. Спиной наткнулась на косяк, дернулась в сторону, вылетела в кухню. Она не помнила, как закрыла дверь в кладовую. Не помнила, как проверила замок. Не помнила, как добежала до спальни и заперлась там.
Она помнила только, что сидела на кровати, прижимая к груди подушку, и смотрела на дверь, ожидая, что она откроется.
Дверь не открылась.
Часы пробили полночь. Один удар. Потом тишина.
И в этой тишине Элис наконец услышала слова. Не шепотом. Не из кладовой. Они прозвучали у нее в голове, четкие, ясные, как будто кто-то произнес их прямо в мозг:
Элис зажмурилась. Она сжала подушку так сильно, что побелели костяшки.
— Это не по-настоящему, — прошептала она. — Меня просто накрывает. Стресс. Переезд. Это не по-настоящему.
Она повторяла это снова и снова, как мантру, пока слова не потеряли смысл. А потом, сама не зная когда, провалилась в сон — тяжелый, черный, без снов.
Утром она проснулась от солнечного света, бьющего в окна. Подушка была мокрой от слез, которых она не помнила. Руки не дрожали.
Она медленно подошла к двери спальни. Открыла. Коридор был пуст. Она прошла на кухню.
Дверь в кладовую была закрыта. Она проверила замок — заперто.
На столе не было кастрюли с супом. Не было гренок. Столешница была чистой, и только одно пятно — темное, маслянистое — темнело на белой поверхности, въевшись в ламинат.
Элис смотрела на это пятно, и где-то глубоко внутри, на самом дне сознания, она поняла: она не уедет из этого дома. Не потому, что не может. А потому, что не хочет. Потому что прошлой ночью, когда она стояла на пороге кладовой и смотрела в зеленоватую тьму, она чувствовала не только страх.
Она чувствовала голод.
Не тот голод, который утоляется едой. Другой. Глубокий, древний, тянущий из самого нутра. Голод, который она не могла назвать, но который уже знал ее имя.
Элис налила стакан воды. Выпила. Пятно на столешнице не исчезло.
Она подошла к окну. Лес стоял на месте, тихий, выжидающий. Гарри Флетчер вышел на крыльцо своего дома, потянулся и посмотрел в ее сторону. Она не могла разобрать выражение его лица, но знала: он смотрит на нее. Ждет.
Все они ждут.
Элис отвернулась от окна, взяла телефон и набрала номер, который сохранила, когда въезжала: местное отделение шерифа.
— Силвер-Крик, офис шерифа, — ответил мужской голос. Спокойный, усталый.
— Здравствуйте, — сказала Элис. — Меня зовут Элис Харроу. Я недавно переехала на Олд-Милл-роуд. Я хотела бы… поговорить с кем-нибудь. О доме.
— О доме? — Голос стал более внимательным. — Что-то случилось, мэм?
Элис посмотрела на дверь кладовой. На пятно на столешнице. На свои руки — спокойные, не дрожащие.
— Я не знаю, — сказала она. — Наверное, мне просто нужно, чтобы кто-то объяснил, как здесь все устроено.
В трубке повисла пауза. Потом мужчина сказал:
— Шериф Корбетт будет у вас через час. Не открывайте никому до его приезда.
Связь оборвалась. Элис убрала телефон. Через час. У нее есть час, чтобы решить, что она скажет этому шерифу. Правду? Или ту версию, в которой она не сумасшедшая, а просто напуганная женщина, которой показалось в старом доме?
Она посмотрела на свои руки. Они были спокойны.
Слишком спокойны.
И в этой спокойной уверенности, в этом отсутствии дрожи, которая мучила ее полгода, было что-то более страшное, чем любой звук из-под пола. Потому что она знала: ее руки перестали трястись после того, как она съела ту рыбу. После того, как она впустила в себя что-то, что пришло из темноты.
И теперь это что-то было внутри нее.
Она ждала. Час тянулся медленно, и все это время она смотрела на дверь кладовой, ожидая, что та откроется сама. Но дверь молчала.
В доме было тихо. Слишком тихо. И эта тишина была хуже любых звуков.
***
Машина шерифа подъехала ровно через пятьдесят семь минут. Элис знала, потому что смотрела на экран телефона, отсчитывая секунды.
Она видела, как большой черный внедорожник с эмблемой округа на дверце медленно проехал по Олд-Милл-роуд, притормозил у дома Гарри Флетчера, потом продолжил движение и остановился прямо перед ее крыльцом. Двигатель работал еще с минуту, будто человек внутри не торопился выходить. Потом дверь открылась.
Майкл Корбетт оказался не таким, как она представляла.
В ее голове шериф маленького городка выглядел либо как грузный мужчина с пивным животом и нашивкой на рубашке, либо как молодой амбициозный парень, который мечтает о большем. Корбетт не подходил ни под один из этих образов. Он был высоким, худым, с резкими, почти нездоровыми чертами лица — высокие скулы, глубоко посаженные глаза, темные круги под ними, которые говорили о том, что он тоже не слишком хорошо спит по ночам. Ему было около сорока, но выглядел он старше. И во всем его облике чувствовалась какая-то осторожность — как у человека, который привык, что его могут ударить в любой момент.
Он поднялся на крыльцо, и прежде чем постучать, оглянулся на лес. Элис заметила это движение. Она уже начала узнавать этот жест у местных: сначала посмотреть на лес, потом на дом, потом снова на лес. Будто они проверяли, не изменилось ли что-то в границе между деревьями и человеческим жильем.
Она открыла дверь до того, как он постучал.
— Мисс Харроу? — Он показал значок, хотя она и так видела машину. — Майкл Корбетт, шериф округа. Вы звонили в офис.
— Элис, — поправила она. — Проходите.
Он вошел, и она сразу заметила, как он оглядывает прихожую. Взгляд скользнул по стенам, по полу, задержался на лестнице на второй этаж, потом на двери, ведущей в гостиную. Не то чтобы он оценивал обстановку — скорее, проверял что-то, что знал только он.
— Давно здесь не был, — сказал он негромко, почти про себя.
— Вы знали предыдущих владельцев?
Корбетт прошел в гостиную, не дожидаясь приглашения. Остановился у окна, выглянул на улицу. Элис видела его профиль — острый, напряженный.
— Предыдущих — нет, — ответил он после паузы. — Дом пустовал последние пять лет. До этого здесь жила женщина по имени Грейс Уэбб. Она уехала.
Слово «уехала» повисло в воздухе с таким весом, что Элис сразу поняла: Грейс Уэбб не уезжала. Или уехала не так, как уезжают в другие города.
— Что с ней случилось? — спросила она прямо.
Корбетт повернулся к ней. Вблизи его глаза оказались серыми — того холодного оттенка, который бывает у зимнего неба перед снегопадом. Он смотрел на нее с выражением, которое она не могла прочитать: то ли оценивал, то ли предостерегал.
— Грейс исчезла, — сказал он. — Пять лет назад. В ноябре. Как раз в это время. Ни тела, ни следов. Просто не стало. Соседи сказали, что она собиралась уехать в Калифорнию к дочери. Дочь сказала, что мать не приезжала. Дело закрыли через полгода.
— И вы думаете, что это связано с домом?
Корбетт не ответил. Он прошел на кухню, и Элис вдруг остро пожалела, что не убрала пятно на столешнице. Но он даже не взглянул на него. Вместо этого он подошел к двери кладовой.
— Можно? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да, конечно.
Он открыл дверь. Заглянул внутрь. Элис стояла за его спиной, и ей казалось, что сейчас он сделает то, что она не решилась сделать прошлой ночью — шагнет внутрь, найдет лаз, спустится в темноту. Но Корбетт просто стоял на пороге, глядя в полумрак кладовой, и молчал. Она видела, как напряглись его плечи, как пальцы правой руки сжались в кулак.
— Вы слышали что-то ночью? — спросил он. Голос его был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.
— Слышала, — Элис решила не врать. — Звуки из-под пола. А потом… еда появилась на столе. Рыба. Горячая, свежая. Я ее не готовила.
Корбетт медленно закрыл дверь кладовой. Повернулся к ней. В его глазах не было удивления.