Иван Петров – Трапеза для полуночника (страница 3)

— Ты съела их, дурочка, — сказала она вслух. — Ты съела их, потому что три дня не ела нормально.

Объяснение было логичным. Голодный человек способен и не на такое.

Она выбросила записку, вымыла тарелку и поставила ее в сушилку. Нужно было заняться делами. Разобрать оставшиеся коробки. Съездить в магазин. Может быть, даже познакомиться с соседями и поблагодарить за угощение. Нормальная, здоровая жизнь. Именно за этим она сюда и приехала.

Она уже собиралась выходить из кухни, когда заметила дверь в кладовую. Та была приоткрыта. Совсем чуть-чуть — на ширину пальца.

Элис остановилась. Она точно закрывала эту дверь прошлой ночью. Она помнила, как толкнула ее плечом, проверяя, захлопнулась ли щеколда. И щеколда захлопнулась. Она слышала этот звук.

Она подошла к двери. Потянула за ручку. Дверь открылась, и из кладовой пахнуло холодом — тем самым, сырым, подвальным. Элис заглянула внутрь.

Все было на месте. Банки с краской, пылесос, ящик с инструментами. Доски пола, там, где вчера был лаз, лежали ровно, без зазоров. Она наступила на них ногой. Они не шелохнулись.

— Ты просто не закрыла ее до конца, — сказала она. — Или она сама открылась от сквозняка. Старые дома. Сквозняки.

Она закрыла дверь плотнее, на этот раз проверив, как заходит язычок замка. Тот вошел в паз с тихим, удовлетворяющим щелчком.

В прихожей она натянула джинсы, свитер и свои разношенные ботинки, в которых проехала полстраны. Ключи от машины висели на крючке у двери — единственном крючке, который она успела повесить. «Субару» с пыльным багажником, набитым коробками, стояла на подъездной дорожке.

Элис вышла на крыльцо и вдохнула.

Воздух в Силвер-Крик был не похож ни на что. Не тот влажный, с примесью водорослей воздух побережья, к которому она привыкла в Бостоне, и не тот сухой, с нотками хвои, который бывает в горах. Здесь пахло землей. Глубокой, старой землей, которая помнит времена, когда на месте города не было ничего, кроме леса. И еще — пахло дымом. Кто-то топил печь, хотя на календаре был ноябрь, а температура держалась около десяти градусов.

Она оглядела улицу. Олд-Милл-роуд была узкой, асфальтированной кое-где, с глубокими колеями, в которых застыла вода после вчерашнего дождя. Домов на этой улице было немного — ее собственный, еще два по ту сторону дороги и один в глубине, почти скрытый зарослями лещины. Все они выглядели примерно одинаково: деревянные, с облупившейся краской, с высокими крышами и маленькими окнами, будто дома здесь строили не для того, чтобы любоваться видами, а чтобы защищаться от чего-то.

Элис села в машину. Двигатель завелся с пол-оборота — спасибо новой батарее, которую она поставила перед отъездом. Она выехала на дорогу и направилась в центр, туда, где, судя по карте в телефоне, находился магазин «Беккер & сын».

Город открывался ей постепенно. Сначала — просто редкие дома по обе стороны дороги, потом — небольшая церковь с покосившимся шпилем и табличкой «Баптистская церковь Святого источника. Основана в 1852». Рядом с церковью было кладбище. Элис невольно сбросила скорость. Кладбище было старым — очень старым. Надгробия наклонялись друг к другу, как уставшие старики, многие из них заросли мхом так, что надписей было не разобрать. Но за оградой, в дальней части, она заметила свежие могилы. Три или четыре. Цветы на них еще не завяли.

«Кто-то недавно хоронил», — подумала Элис. Она попыталась вспомнить, говорил ли ей риелтор о том, что в городе кто-то умер. Риелтор, грузный мужчина по имени Стивен, который встречал ее на въезде и вручил ключи, вообще говорил мало. Он был вежлив, но сдержан, и на все вопросы Элис о городе отвечал односложно: «Тихо», «Спокойно», «Люди хорошие». Она тогда списала это на усталость или нежелание общаться с «городской».

За кладбищем началась центральная улица. Она называлась Мейн-стрит, как и в тысяче других американских городков, и выглядела так, будто время остановилось здесь где-то в середине прошлого века. Двухэтажные здания из красного кирпича, фасады которых когда-то украшали кованые элементы, а теперь украшали только вывески с облупившейся краской. Аптека. Банк. Кафе с названием «У Мэгги», судя по всему, не работавшее уже несколько месяцев — на стекле висело объявление «Ищу повара», пожелтевшее от времени. И в конце улицы — магазин.

Элис припарковалась напротив. Здание магазина было самым большим на Мейн-стрит, с широкой витриной, за которой виднелись подвесные туши мяса и стеклянные прилавки. Вывеска гласила: «BECKER & SON. MEAT. FISH. DELICACIES. EST. 1903». Дверь была открыта, и изнутри доносился странный звук — не разговоры и не музыка, а мерный, ритмичный стук. Кто-то рубил мясо.

Элис вошла. Внутри магазин оказался больше, чем казался снаружи. Высокий потолок, стены, выложенные белой плиткой, несколько холодильных витрин вдоль одной стены и огромная разделочная стойка из темного дерева в глубине. За стойкой стоял мужчина.

Он был огромным. Не просто высоким, а каким-то квадратным, будто сложенным из каменных глыб. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые темными волосами и старыми шрамами — следами работы с ножом и пилой. Он поднял голову, когда Элис вошла, и на мгновение ей показалось, что она видела перед собой не человека, а что-то другое. Его глаза были слишком светлыми — почти белыми — и смотрели с той особенной, голодной внимательностью, которую Элис видела только у хищников в документальных фильмах.

Но это длилось лишь секунду. Потом мужчина улыбнулся, и наваждение исчезло.

— Вы, наверное, та самая женщина из Бостона, — сказал он. Голос у него был низким, раскатистым, с легкой хрипотцой. — Мисс Харроу. Добро пожаловать. Я Уильям Беккер. Или просто Билл.

— Элис, — ответила она. — Приятно познакомиться. Я… вчера кто-то оставил на моей кухне рыбу. Отсюда. Я хотела поблагодарить.

Улыбка Беккера не изменилась, но в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или, наоборот, понимание?

— Рыбу? — переспросил он. — Какую именно?

— Сибас. С лимоном и розмарином. И записка от соседей.

Беккер опустил нож, который держал в руке. На разделочной доске лежала большая говяжья лопатка, разрубленная ровно наполовину. Кровь еще не успела впитаться в дерево, и на свету она казалась почти черной.

— Я не оставляю рыбу в домах у клиентов, мисс Харроу, — сказал Беккер. — И мои ребята тоже. Мы работаем только здесь.

— Но чек был ваш. Я видела название магазина.

Беккер на мгновение задумался. Потом пожал плечами — массивными, медвежьими плечами, которые, казалось, могли развернуть этот магазин вокруг своей оси.

— Может, кто из соседей купил у нас, чтобы угостить вас. Мы здесь друг друга знаем. Если кто-то новый приезжает, стараемся помочь. Вы ведь говорите, что там была записка? «От соседей»?

— Да.

— Ну вот. Значит, соседи. — Он снова взял нож. — Вам что-то нужно, мисс Харроу? У нас сегодня отличная вырезка. Вчера привезли.

Элис хотела отказаться. Она приехала сюда не за покупками, а чтобы выяснить, кто и как попал в ее дом. Но запах, который шел от витрин, был невыносимым. Свежее мясо, копчености, сыры — все это смешивалось в воздухе в такой густой, насыщенный аромат, что у нее закружилась голова. Она вдруг поняла, что снова хочет есть. Сильно. Почти болезненно.

— Возьмите, — сказал Беккер, не дожидаясь ответа. Он достал из витрины большой кусок мяса, завернутый в пергамент, и протянул ей. — Это ребра. Мой личный запас. Для новичков — первый стейк за счет заведения.

— Я… не уверена, что…

— Берите, берите. — Он сунул сверток ей в руки, и Элис почувствовала, какой тяжелый этот кусок. Не меньше двух килограммов. — И еще. Мисс Харроу...

Она подняла глаза. Беккер смотрел на нее с той же странной интенсивностью, что и в первую секунду. Но теперь в его взгляде было что-то еще — что-то похожее на предостережение.

— У нас в городе есть традиция, — сказал он. — Старая. Ее не все помнят, но те, кто помнит, стараются соблюдать. Если вам оставляют еду — не спрашивайте откуда. Просто ешьте и благодарите. Вопросы здесь не любят.

— Вопросы?

— Про то, кто, когда, зачем. — Он усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. — Мы, местные, народ простой. Сделали доброе дело — и ладно. Не нужно копать. Иначе можно найти то, что лучше не находить.

Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она хотела спросить, что именно можно найти, но Беккер уже отвернулся к разделочной доске, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, — сказала она. — За мясо.

— Обращайтесь, — бросил он через плечо. — И не забывайте: двери на ночь запирайте. У нас тут лес рядом. Всякое бывает.

Она вышла из магазина с тяжелым свертком в руках и странным ощущением, что она только что получила не подарок, а часть какой-то сделки, условия которой ей еще не объяснили.

На улице она остановилась, чтобы перевести дух. Мейн-стрит была пустынной. Только на противоположной стороне, у аптеки, стояла женщина в длинном сером пальто и смотрела на Элис. Смотрела пристально, не отрываясь. Когда их взгляды встретились, женщина не отвела глаз, а медленно кивнула, будто проверяя что-то, и скрылась в дверях аптеки.

Элис подошла к машине. Положила мясо на пассажирское сиденье. Руки снова дрожали — не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы она заметила. Она завела двигатель и поехала обратно на Олд-Милл-роуд, стараясь не думать о том, что сказал Беккер.