Иван Петров – Нулевой образец (страница 7)
– Ирина, – позвал Глеб, не оборачиваясь. Через стекло было видно, как она вздрогнула и подошла к интеркому. – Приготовьтесь к забору образцов для ПЦР и полного геномного секвенирования. И проверьте уровень порфиринов.
Ирина кивнула, ее лицо было каменным. Она не смотрела на Артема.
– Что дальше? – спросил Артем, чувствуя, как холодный ужас медленно заполняет его, несмотря на седативные. – Вы превратите меня в подопытного кролика?
– Нет, Артем, – Глеб отложил планшет и скрестил руки на груди. – Вы нам нужны в сознании и сотрудничающем. Вы – единственный, кто напрямую контактировал с Объектом Ноль-Один и получил инфицирование, если можно так назвать. Ваши субъективные ощущения, ваше восприятие мира теперь – бесценные данные. Вы – проводник в его природу.
– А если я откажусь сотрудничать?
Глеб снова взял планшет, вызвал на экран какой-то файл и показал его Артему. На экране была видеозапись с камеры наблюдения. Его квартира. Люди в черном, те самые, что приходили с оборудованием, проводят обыск. Один из них находит под ковриком фотографию – снимок его родителей, сделанный прошлым летом на даче под Воронежем.
– Ваши родители, Алексей Петрович и Людмила Семеновна, проживают по адресу… – Глеб зачитал точный адрес. – Пенсионеры. Живут скромно. У вашего отца проблемы с сердцем. Был микроинсульт два года назад. – Он поднял глаза на Артема. – Мир хрупок, Артем. Особенно для пожилых людей. Нестабильное давление, неожиданные падения… Аварии на дороге. Вы же не хотите, чтобы с ними что-то случилось из-за вашего непонимания ситуации?
Артем почувствовал, как все внутри него сжимается в тугой, болезненный комок. Это был не просто шантаж. Это была холодная, расчетливая демонстрация силы. Они знали всё. И могли всё.
– Я понял, – тихо сказал он.
– Отлично, – Глеб улыбнулся тонкими, бескровными губами. – Тогда начнем. Первый вопрос: что вы чувствовали в момент, когда он дал вам свою кровь?
***
Дни слились в однообразный, мучительный поток. Его перевели из чистой комнаты в нечто среднее между лабораторией и гостиничным номером где-то в глубине комплекса «Кернос». Комната без окон, с кроватью, душем и тонной оборудования для постоянного мониторинга. Он был подопытным, но с привилегиями «ценного актива». Ему приносили еду – пресную, диетическую пищу, которую он теперь едва мог есть. Вкус был отвратительным, как бумага, только некоторые продукты с высоким содержанием белка и железа вызывали слабый, едва уловимый интерес. Жажду утолял водой, но и она казалась безвкусной. Он начал понимать, что его тело меняется на фундаментальном уровне.
Ирина была его основным «смотрителем». Она приходила брать кровь, делать сканы, проводить тесты. Она была профессиональна, холодна и молчалива. Сначала Артем пытался встретиться с ней взглядом, передать что-то – благодарность за предупреждение, вопрос о том, что теперь. Но она избегала контакта. Лишь однажды, когда Глеб ненадолго вышел, а она настраивала УЗИ-сканер, она быстро, почти беззвучно шевельнула губами: «Терпи. Не провоцируй».
Его обучали контролировать новые чувства. Это было похоже на кошмар. Звуки сводили с ума, пока он не научился как-то фильтровать их, сосредотачиваясь на одном источнике. Запахи рассказывали целые истории о каждом, кто входил в комнату: страх, усталость, болезнь, ложь. Он чувствовал биение их сердец, как далекие, навязчивые барабаны. Сильнее всего билось сердце Глеба Сергеевича – медленное, ритмичное, как метроном.
Однажды ночью его разбудил новый импульс. Не звук и не запах. Это был импульс. Глухой, слабый, полный боли и ярости. Он исходил снизу, из-под земли. Он длился несколько секунд, а потом затих, оставив после себя ощущение пустоты и холода. Артем понял: это Хранитель. Он был где-то здесь, в этом же комплексе. И он страдал.
На утро Глеб пришел в приподнятом, насколько это было возможно для него, настроении.
– Сегодня важный день, Артем. Мы проведем первый контролируемый эксперимент по стимуляции ваших новых рецепторов.
Его привели в другую лабораторию, больше похожую на операционную. В центре стояло кресло, похожее на стоматологическое. Над ним – массивная установка с линзами и излучателями.
– Спектральный анализ показал аномальную активность в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, – объяснил Глеб, пока техники пристегивали Артема ремнями. – Мы начнем с малого.
Первые опыты были со светом разной длины волны. Яркий белый свет вызывал физическую боль, словно ожог. Но когда перешли к глубокому красному и затем к инфракрасному (который он, по идее, не должен был видеть), мир преобразился. Стенная панель, скрывавшая оборудование, стала для него полупрозрачной – он видел контуры труб и проводов за ней. Тела людей в комнате обрели призрачные ореолы разной интенсивности вокруг головы и груди – тепловые сигнатуры. Но это было не просто тепло. Он видел энергетические паттерны. Тусклые, едва заметные у техников. Более яркие и сложные у Ирины. И у Глеба был странный, ровный, холодный фон, будто его тело плохо излучало тепло, но при этом было насыщено какой-то иной, искусственной энергией.
– Феноменально, – прошептал Глеб, глядя на данные с датчиков, прикрепленных к Артему. – Он не только воспринимает ИК-спектр, но и интерпретирует его на уровне, недоступном обычным приборам. Его зрительная кора обрабатывает информацию, как тепловизор шестого поколения, совмещенный со спектрометром. Ирина, увеличиваем интенсивность. Дай чистый ультрафиолет, волна 320 нанометров.
– Это может повредить сетчатку, – тихо возразила Ирина.
– Его сетчатка уже не человеческая. Включай.
Мир снова перевернулся. Приглушенный свет лаборатории сменился ослепительным, невыносимым сиянием. Но не от ламп. Сияли следы. На полу, на ручках кресла, на халатах медиков – везде, где была органика, где были следы жизни, даже микроскопические, светились призрачные, переливающиеся пятна. Это было похоже на люминесцентную краску, но невероятно сложную. Он видел отпечатки пальцев, капли пота, частички кожи. И видел нити. Тонкие, светящиеся нити, тянущиеся от каждого человека в комнате. Они вились вокруг них, как туманная аура, но некоторые, самые яркие, уходили вниз, в пол. И одна из них, самая толстая и яркая, цвета старой меди и темного вина, уходила от него самого, пронизывала пол и терялась в глубине. Она пульсировала слабым, болезненным светом.
Артем закричал. Не от боли, а от перегрузки, от невозможности осмыслить этот новый, страшный слой реальности.
– Выключай! – скомандовал Глеб.
Свет погас. Артем тяжело дышал, перед глазами плыли цветные пятна. Но образ светящихся нитей, особенно той, что связывала его с чем-то внизу, не исчезал. Он теперь знал, что это было. Связь. С Хранителем. Кровная связь.
– Что вы увидели? – спросил Глеб, придвигаясь ближе, его глаза горели любопытством ученого, нашедшего новую закономерность.
– Свет… следы… нити, – выдохнул Артем.
– Нить? – Глеб нахмурился. – Опиши.
– Она идет от меня. Вниз. Она связана с ним. С Хранителем.
На лице Глеба Сергеевича появилось выражение глубочайшего удовлетворения.
– Парабиотическая связь. Энергоинформационный канал. Теории были верны. Ирина, немедленно готовим протокол «Ариадна». Мы будем картировать эти связи.
Вернувшись в свою комнату, Артем был опустошен. Они не просто изучали его. Они использовали его как инструмент, как сканер для поиска Хранителя и, возможно, других таких же. Его новая чувствительность была оружием в их руках.
Ночью он снова почувствовал импульс снизу. На этот раз не боль, а… призыв? Нет. Скорее, пробуждение внимания. Он сел на кровати, прислушиваясь уже не ушами, а чем-то внутри. И тогда, сквозь бетонные перекрытия, до него донеслась Мысль. Не слово. Образ. Вспышка.
Образ был ясным, как память. И он сопровождался ощущением направленности. Не карты, а тяготения. Как стрелка компаса, которая вдруг ожила и указывает не на север, а на что-то иное, более важное.
Артем понял. Хранитель, даже будучи пленником, в камере, под воздействием каких-то подавителей, пытался что-то передать. То самое место, о котором говорил в пещере. «Ищи исток. Там, где кровь течет из камня».
Дверь в его комнату открылась. Вошла Ирина с подносом. Не с едой, а с набором пробирок и шприцев для вечернего забора крови. Она молча начала готовиться.
Артем смотрел на нее. В тусклом свете его «ночного» режима он видел ее тепловой ореол. Она была напряжена, ее сердце билось чаще обычного. И он видел нечто новое. Тонкую, едва заметную нить страха, что тянулась от нее к двери. К Глебу. Она боялась его.
– Ирина, – тихо сказал Артем.
Она вздрогнула, не глядя на него.
– Не разговаривайте со мной. Протокол.
– Он шантажирует меня родителями. А вас?
Ее руки на миг замерли. Она быстро, почти незаметно, покачала головой, продолжая набирать что-то в шприц.
– Ваша дочь, – продолжил Артем, полагаясь на интуицию и на те обрывки разговоров, что он слышал сверхчувственным слухом.
– Аня. Учится в медицинском в Питере. Красивая девушка. Посты в соцсетях о правах человека. Это может быть опасно. Особенно если кто-то намерен оказать на вас давление.