Иван Петров – Нулевой образец (страница 4)

– Я хочу сказать, что ты влип, Артем. И влип по уши. Я работаю в этой сфере пятнадцать лет. Видела контракты и с Минобороны, и с ФСБ. Но это… это что-то другое. Люди, которые приходили, были не из наших ведомств. У них другая выправка. Другая тишина вокруг. И вопросы они задавали не о методологии. Они спрашивали о «паттернах регенерации» и «возможности внеклеточного переноса признаков».

Артем похолодел.

– И что ты им сказала?

– То, что знаю. Что среди образцов есть аномалии. Следы биологического материала с уникальными, не встречающимися в глобальных базах, маркерами. Но что выделить чистый источник невозможно – слишком мала концентрация, слишком сильны помехи. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Но твои алгоритмы, судя по всему, могут. Или они так думают.

– Они думают, – мрачно подтвердил Артем.

– Артем, ты должен понять, что происходит. Это не просто научный поиск. Они охотятся. И ты стал их легавой. Я видела, как сегодня днем со склада забрали партию портативных автономных секвенаторов и дронов-пробоотборников. Это полевой комплект. Они готовятся к выезду. К поимке.

– Куда? – спросил Артем, хотя уже знал ответ.

– Координаты я не видела. Но логистику оформляли на грузовик с повышенной проходимостью. Маршрут – в сторону Байдарской долины. Завтра утром.

Значит, его «шум» не сработал. Или сработал не до конца. Они все равно вычислили приоритетный район. Возможно, у них были свои данные, свои источники. Те самые советские архивы.

– Почему ты все это мне рассказываешь? – спросил Артем. – Ты рискуешь.

Ирина усмехнулась, без веселья.

– Потому что я биолог. И то, что они делают – не наука. Это вивисекция в чистом виде. Поимка уникального биологического объекта, возможно, разумного, для того, чтобы разобрать его на части. Меня наняли изучать жизнь, Артем, а не помогать в похищении. И потом… – она потянулась за сумкой, – кое-что я не отдала.

Она вынула маленькую пробирку-эппендорф, запаянную в пластиковый пакет с биологической опасностью. Внутри был крошечный, почти невидимый осадок.

– Это остаток от промывки фильтра одной из проб. Той, что дала самый сильный сигнал. Я отложила его до официальной регистрации, а потом пришли они. И я «забыла» о нем. Это не ДНК в чистом виде. Это что-то на грани. Частицы, покрытые органической оболочкой, с включениями металлов. Похоже на экзосомы, но в тысячу раз сложнее. Это не просто клеточный мусор. Это послание. Или оружие. Я не знаю. Но это ключ.

Она протянула пакет Артему. Он взял его, чувствуя, как крошечная пробирка жжет ему ладонь.

– Что мне с этим делать?

– Беги, – тихо, но четко сказала Ирина. – Беги туда. Предупреди того, кого они ищут. Или найди его первым. И уничтожь это. Или отдай ему. Но не допускай, чтобы это попало в их руки. Потому что если они смогут воспроизвести то, что закодировано в этих частицах… – она не договорила, только покачала головой. – Мир к этому не готов. Никто не готов.

– Это безумие. Они меня найдут.

– Они найдут тебя здесь, через день-два, когда поймут, что ты пытался их обмануть с триангуляцией. Ты думаешь, они не проверят все точки лично? И не увидят твою «рукотворную» работу? У тебя есть шанс, пока они готовят большую экспедицию. Один шанс. На машине ты можешь быть там к полуночи.

– А ты? – спросил Артем.

– У меня семья. Дети. Я сделала, что могла. Теперь твой ход. – Она встала. – Кафе контролируется, Артем. Нас уже могли заметить. Уходи первым. И не возвращайся домой.

Она вышла, не оглядываясь. Артем сидел, сжимая в кулаке пробирку. Мир рушился. Карьера, безопасность, привычная жизнь – все это утекало сквозь пальцы, как песок. Перед ним был выбор: стать жертвой, стать соучастником или стать предателем в глазах тех, кто обладал властью. Но предателем во имя чего?

Он вспомнил глаза Глеба Сергеевича. Бездушные, как у рептилии. Вспомнил папку «Призрак» и погибшего «Стража». Вспомнил ровно горящую точку на карте. Она была не мишенью. Она была живой. И, возможно, последней надеждой на то, чтобы остановить то, что запустил «Кернос».

Он вышел на проспект. Вечерний воздух был прохладен. Он посмотрел на свою дешевую, десятилетнюю «Шкоду» Октавию, припаркованную у тротуара. Ключи в кармане. Дома – рюкзак, палатка, спальник с его полевых выездов. Деньги в кошельке. Карта.

Он не пошел домой. Он сел в машину, завел двигатель и выехал на пустынную ночную дорогу, ведущую из города, в сторону темного массива гор. Навстречу шторму, который уже не был тихим. Он гремел в его крови, в его страхе, в безумной решимости, которая росла с каждым километром.

А в это время в промзоне, на территории «Керноса», в зале оперативного управления, Глеб Сергеевич смотрел на карту с семью метками. Его тонкие пальцы провели по экрану.

– Шум, – произнес он без эмоций. – Искусственный. На 67% вероятности. Умный мальчик. Но слишком умный для своего блага.

Он повернулся к одному из своих людей.

– Основная группа выдвигается по координатам Альфа (истинная точка). Группа прикрытия проверяет остальные шесть. И найдите Шумилова. Доставьте его. Живым. Он нам понадобится, чтобы расшифровать то, что мы найдем.

Внедорожники с затемненными стеклами, груженые техникой и людьми в камуфляже без опознавательных знаков, тронулись в ночь. Охота вступила в финальную фазу. Но дичь, сама того не ведая, уже не была пассивной. Навстречу охотникам, по темным серпантинам, мчался человек с пробиркой в кармане и отчаянием в сердце. И где-то в глубине пещеры под горой Спилия что-то, наконец, по-настоящему открыло глаза. Древние, отяжелевшие за десятилетия сна веки приподнялись. И в кромешной тьме загорелись два холодных, голодных и бездонно-печальных глазка света. Кто-то потревожил Хозяина горы. И теперь всем предстояло узнать цену этого беспокойства.

***

Ночь поглотила его. Дорога из Севастополя сначала была знакомой – свет фонарей, редкие встречные машины, силуэты придорожных кафе. Потом цивилизация начала редеть, отступая в темноту. Он свернул на трассу, ведущую вглубь Крыма, к Байдарской долине. Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись ледяной, почти машинальной концентрацией. Он стал действовать по алгоритму, который сам же и писал в отчаянии: бегство, маскировка, цель.

Он остановился на заброшенной заправке за двадцать километров от города, в месте, где не было камер. Старой пластиковой картой счистил номера с передней и задней пластин, оставив лишь грязную размазню. Это было мелкое преступление, но теперь он был вне закона. Вне закона тех, кто сам стоял над ним. Мысль, казалось бы, парадоксальная, но теперь – единственно возможная.

Рюкзак с полевым снаряжением, старый GPS-навигатор с топографическими картами Крыма, фонарик, нож, немного еды и воды. И главное – пробирка, завернутая в салфетку и спрятанная во внутренний карман куртки, рядом с сердцем. Она была его пропуском, его оправданием, его проклятием.

Он ехал без музыки, прислушиваясь к ночи и к стуку собственного сердца. Дорога пошла вверх, петляя среди темных, угрюмых холмов. Сосновые леса по бокам казались черной, непроницаемой стеной. Луны не было, и звезды, обычно яркие в горном Крыму, были скрыты набежавшей высокой облачностью. Он ехал почти вслепую, ориентируясь по призрачному отсвету фар на асфальте. Каждый встречный свет вдалеке заставлял его сжимать руль до хруста в костяшках. Никто не должен был его увидеть. Никто.

Он свернул на грунтовку, ведущую к предполагаемому эпицентру – горе Спилия. Машина, подскакивая на кочках, протестовала скрипом подвески. Еще пара километров, и дальше можно было только пешком. Он заглушил двигатель. Тишина, налетевшая сразу, была оглушительной. Не было ни ветра, ни шелеста листьев, ни уханья совы. Абсолютная, мертвая тишина, будто сама природа затаила дыхание. Лишь где-то далеко-далеко, на окраине слуха, слышался тонкий, едва уловимый вой – то ли шакала, то ли чего-то другого.

Артем надел рюкзак, взял фонарик, но не включал его. Нужно было дать глазам привыкнуть. И он привыкал. К темноте, к страху, к одиночеству. Он посмотрел на GPS. До точки, которую дал алгоритм, было около пяти километров по прямой через лес и скальные выходы. Ночью, по незнакомой местности – часа три, если не больше.

Он сделал первый шаг с дороги в черноту леса. Ветви цеплялись за куртку, как костлявые пальцы. Он шел, почти нащупывая путь ногами, полагаясь больше на ощущение пространства, чем на зрение. Мысли метались. Что он скажет, если найдет… Этого? «Здравствуйте, меня прислала Ирина с пробиркой, за вами охотятся»? Звучало как бред. А если это не человек? Если это животное, мутант, монстр из советских отчетов? Пробирка в кармане внезапно показалась раскаленной. Частицы с включениями металлов. Экзосомы, переносящие информацию. Или яд.

Внезапно тишина сменилась звуком. Не громким, но явным. Сухой треск ветки. Не под ногой, а справа, метрах в тридцати. Артем замер, затаив дыхание. Животное? Кабан? Олень? Но животные в таком мертвом лесу должны были спать или, наоборот, шуметь больше.

Треск повторился, уже ближе. И еще один – слева. Его окружали.

Он медленно, чтобы не выдать движения, опустил руку в карман и нащупал складной нож. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

– Шумилов, – раздался голос прямо перед ним, из темноты. Низкий, безэмоциональный. Не Глеб Сергеевич, но из той же породы. – Брось рюкзак. Иди на голос.