Иван Петров – Когда проснется город (страница 4)

Анна подошла к нему вплотную и приложила свою холодную ладонь к чугунному пруту ворот.

– Это ключ к Глубокой Москве. Город – это не только то, что вы видите: дороги, дома, метро. Под всем этим лежит старая, первая Москва, которую строили фанатики Братства. Они верили, что Москва – это не просто столица, а Врата. Врата между нашим миром и… другим.

Она кивнула на свинцовую пластину в чемодане Арсения.

– Печать Демьяна – это свинцовая матрица. Она содержит в себе резонансную частоту. Когда её прикладывают к определенному месту в городе, к одному из "Ворот" (которых всего семь), она высвобождает эту частоту.

– И что это делает?

– Она будит тайну. Она заставляет старые стены говорить, старые дороги двигаться. Если Печать активирована, город перестает быть просто городом. Он становится осознанным. И когда это происходит, все, кто носит символ Братства – уборщики, водители, даже те двое в черном, которых вы встретили, – они перестают быть обычными людьми. Они становятся сознанием Города.

Арсений почувствовал тошноту. Это было не просто похищение, это была какая-то религиозно-мистическая война.

– Но зачем вам это нужно? Если это так опасно, почему Александров не уничтожил её?

– Потому что Печать – это не только опасность. Это единственная защита от того, что придёт, когда эти Ворота откроются сами по себе. Александров хотел контролируемо "пробудить" одно Ворота, чтобы с помощью Печати запечатать их навсегда.

Анна повернулась и указала на ржавую надпись:

– Нам нужно войти. Ворота здесь, за этой стеной. Вы должны приложить Печать к…

Тут её речь оборвалась. Она резко повернула голову. Арсений услышал то, что пропустил: тихий, едва слышный звук приближающихся двигателей, приглушённый стенами порта.

– Они нашли вас, – прошептала Анна. – Быстрее.

Она достала из кармана маленький, тонкий, изогнутый металлический предмет – инструмент, который выглядел как ювелирный зонд. Быстрым, почти невидимым движением она взломала старый чугунный замок.

– Внутри ангара вы увидите подъёмник. Езжайте вниз. Там должен быть Кирилл. Он ждёт вас.

– А вы?

– Моя работа здесь окончена. Уходите!

В этот момент за углом здания порта показался чёрный внедорожник. На этот раз он не пролетел мимо. Он остановился. За ним, как стая акул, показались ещё два.

Анна толкнула Арсения в открывшиеся ворота.

– Бегите!

Он бросился вперёд, не оглядываясь. Он влетел в проём огромного, тёмного ангара, где в полумраке вырисовывались силуэты заржавевших механизмов.

Сзади раздался резкий, короткий звук, похожий на хлопок мокрой тряпки. Арсений обернулся.

Анна стояла у входа, её рука была прижата к боку, и на бордовом платке проступило тёмное, быстро растущее пятно.

– Ворота! – крикнула она, её голос был уже хриплым. – Только Печать!

Двое в чёрном уже выходили из машин.

Арсений кинулся вглубь ангара. Он нашёл старый, грузовой подъёмник, который, на его удивление, был освещён слабым аварийным светом. Он нажал кнопку. Подъёмник медленно пополз вниз.

***

Подъёмник остановился. Арсений вышел.

Перед ним был не просто подвал. Это была огромная, круглая комната, выложенная камнем, напоминающая старинную ротонду, уходящую в темноту. В центре стоял большой, дубовый стол, и над ним висела единственная, яркая лампа, бросающая резкие тени.

За столом сидел мужчина. Это был профессор Дмитрий Александров.

– Профессор! – Арсений бросился к нему. – Я боялся, что с вами что-то случилось!

Александров был бледен. Перед ним на столе лежали старинные карты, пергаменты и… телефон Арсения.

Профессор не выглядел раненым. Он выглядел… спокойным. Слишком спокойным.

– Я знал, что ты приедешь, Арсений, – голос Александрова был тих, но абсолютно твёрд. – Как и планировалось.

– Что планировалось? И почему вы не отвечали? На нас напали! Анна… она ранена!

Александров взял в руки свой телефон и показал Арсению. На экране горел значок входящего вызова: «Арсений Клюев». И рядом – кнопка «Отклонить».

– Я не отвечал, потому что в этом не было необходимости. Твоя паника могла всё испортить.

– Вы… вы не ранены?

– Я здоров. – Профессор медленно встал. – Более чем здоров. Ты справился, Арсений. Ты доставил Печать прямо туда, куда нужно.

Он медленно обошёл стол. На его груди, приколотый к твидовому пиджаку, Арсений увидел маленький, но отчётливый значок: витиеватый узор, сплетённая змея и солнце.

У Арсения перехватило дыхание.

– Вы… вы из Братства?

Профессор улыбнулся. Эта улыбка была холодной, как свинцовая пластина.

– Я не «из» Братства, Арсений. Я – Братство. В этом городе у нас нет единого лидера, нет главного. Город сам ведёт нас. Моя задача, как и уборщика, как и тех людей в чёрном, была проста: обеспечить, чтобы Печать попала к Воротам. А ты, мой дорогой, доставил её. Ты думал, что я её храню. Нет. Я её ждал.

– Но Анна сказала, что вы хотели её запечатать!

– Анна… она верит в старые сказки. Она – последнее из того, что называют Хранителями. Слабое звено, которое мы использовали. Она привела тебя сюда. Она сама открыла Ворота, – Александров усмехнулся.

– Вы использовали меня, – прошептал Арсений.

– Ты реставратор. Ты ценишь старое. Ты умеешь работать точно. И ты был вне подозрений. Идеальный курьер.

Профессор указал на чемодан.

– Теперь отдай Печать. Нам нужно спешить. Солнце скоро встанет.

В этот момент, из глубины ротонды, из темноты, раздался голос:

– Он не отдаст её, Дмитрий.

Из темноты вышел Кирилл Прохоров. Друг Арсения был одет в помятую одежду, его глаза были красными от бессонницы, но он держал в руке старинный, тяжёлый, бронзовый подсвечник.

– Ты ошибся, профессор, – сказал Кирилл, направляя подсвечник на Александрова. – Арсений – курьер. А я – его друг. И я читал рукописи. Я знаю, что ты собираешься открыть не просто Ворота. Ты собираешься принести сюда что-то, что веками было заперто, чтобы уничтожить то, что веками хранило Москву.

– Глупый мальчик, – спокойно сказал Александров. – Отдай Печать, Арсений.

Арсений, держа чемодан, медленно шагнул назад, становясь плечом к плечу с Кириллом.

– Простите, профессор, – тихо ответил Арсений. – Я – реставратор. Моя работа – не доставлять, а спасать то, что пытаются уничтожить.

Арсений Клюев стоял плечом к плечу с Кириллом Прохоровым, его друг направлял на профессора Александрова старинный бронзовый подсвечник. Чемодан с Печатью был зажат в руке Арсения.

– Ты думал, что я дурак, Дмитрий? – Голос Кирилла дрожал, но в нём слышалась решимость. – Ты хотел, чтобы я перевёл тебе «Песнь о Семи Вратах», но я прочитал её. И я знаю, что ты не Хранитель. Ты – Разрушитель.

Профессор Александров, стоявший по другую сторону дубового стола, ничуть не испугался подсвечника. Его спокойствие было ужасающим.

– Ты прав, Кирилл, – ответил Александров. – Но ты опоздал. Пробуждение уже началось. А подсвечник – это не оружие против Города.

Он сделал незаметный, но быстрый жест рукой, и единственная яркая лампа над столом мигнула и погасла. Комната погрузилась в почти полную темноту.

Арсений почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Единственный свет теперь проникал из щели в потолке, откуда спустился подъёмник.

В темноте профессор был невидим, но его голос раздавался теперь отовсюду, отражаясь от каменных стен:

– Отдайте Печать, и я обещаю, что ваша смерть будет быстрой и безболезненной. В противном случае, Город сам найдёт, как очиститься от вас.