Иван Петров – Кибербио (страница 14)

Когда наконец получила диплом, она почувствовала странное облегчение. Конец одного этапа. Начало другого.

— Поздравляю! — сказала Айко, когда они встретились после церемонии. — Теперь ты официально врач. И мы можем предложить тебе работу.

— Я готова, — ответила Химари.

Клиника «Солнце» была одним из лучших медицинских центров Токио. Здание из стекла и бетона, с огромным атриумом и фонтаном, с сотнями врачей и тысячами пациентов. Химари пришла туда через неделю после выпуска.

Ее приняли как младшего специалиста в стоматологическое отделение. Но это было только начало. Она работала с зубами — это была ее специализация. Но клиника предлагала уникальные технологии: выращивание зубов с нуля. Химари училась этому с огромным энтузиазмом.

— Ты видишь, как это работает? — показывал ей старший врач. — Мы берем клетки пациента, стимулируем их, и зуб вырастает прямо в десне. Без имплантов, без протезов.

Химари смотрела и понимала, что это чудо. То же самое чудо, которое она хотела дарить другим.

Она быстро втянулась в работу. Дни проходили в клинике: приемы, консультации, процедуры. По вечерам — курсы по репродуктивной медицине. Она училась понимать, как работает женская репродуктивная система, как лечить бесплодие, как поддерживать женщин, которые хотят стать матерями.

Химари не спала по ночам. Но теперь это была не та бессонница, которую она ненавидела. Теперь она вставала, пила чай, садилась за учебники и читала до утра. Потом — снова в клинику. Снова работа. Снова жизнь.

— Ты работаешь как робот, — заметила Айко, когда они встретились на фудкорте. — Отдыхай иногда.

— Я отдыхаю, — улыбнулась Химари. — Я счастлива.

Айко посмотрела на нее — и поняла, что Химари говорит правду. В ней произошли перемены. Она стала сильной, целеустремленной, живой.

— Мы рады, что ты с нами, — сказала Айко.

— Я рада, что вы есть, — ответила Химари.

И это была правда.

Вербовка стала другой частью ее жизни. Она выступала перед женщинами, которые сомневались. Рассказывала им свою историю — ту, которую почти никому не рассказывала: как сделала аборт и что было потом.

— Я убила своего ребенка, — говорила она без колебаний. — И не могу изменить это. Но могу дать жизнь другим. Я могу помочь вам избежать моей ошибки, помочь сохранить вашу беременность. Или помочь вам стать донорами.

Она видела слезы в глазах женщин, надежду и страх. Она сама была этой женщиной и понимала их.

— Я знаю, что такое чувствовать, что жизнь кончена, — говорила она. — И что такое стоять на мосту и смотреть в воду. Но я не прыгнула. Я выбрала жить. И я хочу, чтобы вы тоже выбрали жить.

15. Энергия ускорения

Михаил не искал любви. Он вообще в те годы хотел только одного: выспаться. Работа на комбинате, учеба (инженер-робототехник — это звучало гордо, но чертежи приходилось сдавать каждую сессию), к этому времени еще он ходил заниматься в тренажерный зал — сил на личную жизнь не оставалось. Но судьба, как хороший ученый, любит ставить эксперименты.

Они встретились на танцах в ДК «Юбилейный» — там же, где когда-то познакомились его родители. Марина (сестра) потащила его за компанию, сказав: «Мишка, ты скоро превратишься в сварочный аппарат. Хоть на людей посмотри!» Михаил отмахивался, но пошел — косточки размять.

Она стояла у колонки в обтягивающих джинсах и ярко-красной кофте с блестками — такая яркая, что на нее оборачивались даже те, кто пришел со своими девушками. Маргарита. Рита. Девушка, которую называли «наша зажигалка». Короткая стрижка «под мальчика», огромные синие глаза и улыбка, которая говорила: «Я здесь и сейчас, и мне плевать на завтра».

— Ты чего такой хмурый? — спросила она, подойдя к нему сама, без всякого стеснения. — На работе уволили? Или девушка бросила?

— Все хорошо, — буркнул Михаил. — А работаю я сварщиком на комбинате.

— Ой. — Она засмеялась звонко, как колокольчик. — А я учусь в техникуме на работника торговли. Точнее, учусь плохо. Но танцую хорошо. Пошли!

И потащила его за руку. Михаил не умел танцевать, как и его отец когда-то. Но Рита танцевала за двоих — отбивала ритм бедрами, взмахивала руками, вертелась, и он просто стоял и смотрел. И впервые за долгое время забыл про чертежи, про смену и про то, что завтра в шесть утра на завод.

Родители Маргариты развелись, папа уехал неизвестно куда, когда она была еще совсем маленькой, и пропал. Мама работала продавцом в магазине, а сама она устроилась в кинотеатр продавать билеты. Еще была бабушка, но старенькая и живущая в своем внутреннем мире, уже не вникая в реальность. Рита с двенадцати лет была предоставлена самой себе: сама делала уроки (кое-как), грела ужин, решала, стоит ли идти в школу или лучше погулять. Никто не спрашивал, какие у нее оценки, кто ее друзья, во сколько она придет домой. Она привыкла жить сегодняшним днем, потому что завтра ей никто ничего не обещал.

Михаил сначала ужасался: «Как это ты не готовишься к экзаменам? А что ты будешь делать через год?» Рита пожимала плечами: «Через год будет через год. Сейчас есть сейчас. Мы же живые, а не роботы».

И в этом была своя правда. Михаил, который привык все планировать, раскладывать по полочкам, экономить каждую копейку, вдруг почувствовал, что рядом с Ритой мир становится ярче. Она могла в разгар рабочей недели сказать: «Поехали на озеро!» — и он, сам не понимая как, бросал чертежи и ехал. Она покупала на последние деньги мороженое, а не макароны, и смеялась: «Проголодаемся — схожу на рынок, помогу теткам картошку перебрать, заработаем». Она умела превращать скучную жизнь в приключение.

Через полгода они поняли, что не могут друг без друга. Нигора, увидев Риту впервые, насторожилась: слишком громко, ярко и... несерьезно. Но Саша посмотрел на сына — на его посветлевшие глаза, на то, как он впервые за много лет смеется по-настоящему, — и сказал жене:

— Нигор, ты помнишь себя в их возрасте? Ты тоже бежала от правил. Не мешай.

Они поженились, едва Рите исполнилось восемнадцать. Расписались скромно — денег на свадьбу не было. Рита надела белое платье, которое сама сшила из старой простыни (и выглядело оно потрясающе — потому что Рита умела превратить простыню в шедевр). Михаил надел свой единственный костюм, в котором ходил на все торжественные мероприятия.

— Ничего, — сказала Рита, вдевая ему в петлицу гвоздику. — Мы еще устроим пир на весь мир. Когда у нас будет свой дом.

— Когда у нас будет свой дом, — эхом повторил Михаил.

Первое время снимали однокомнатную квартиру на окраине. Места было мало, зато предоставлены сами себе. Рита развесила занавески, поставила на подоконник герань и каждое утро пекла блины — получались комьями, но она посыпала их сахарной пудрой и говорила: «Ну и что, что кривые? Зато вкусные!»

Михаил учился — специальность требовала мозгов. Он сдавал экзамены на четверки и пятерки, перелопачивал кучу литературы. Работа на комбинате давала зарплату, но большая часть уходила на текущие расходы, и он по-прежнему помогал сестре со спортивной школой. Рита работала то продавщицей, то официанткой, то помогала свекрови по дому. Нигора, которая поначалу косилась на «эту белобрысую выскочку», вдруг полюбила ее за живую энергию.

— Твоя жена — ураган, — говорила она Михаилу. — Но ураган может и разрушить, и принести дождь. Смотри, чтоб дождь был.

Рита каждый раз ставила перед мужем новые задачи. То ей хотелось новый диван (и Михаил брал сверхурочные смены, чтобы купить). То заявляла, что хочет поехать за границу на море (и они экономили полгода, чтобы купить две путевки в Турцию). То решала, что научится готовить плов — они звали в гости Нигору с Сашей, и Рита впервые в жизни держала казан, а Нигора улыбалась и терпеливо объясняла, когда зиру нужно добавить.

Михаил не жаловался. Наоборот, каждая новая прихоть жены заставляла его шевелиться быстрее, искать пути, изворачиваться. Он понял удивительную вещь: когда перед тобой стоит цель (пусть даже глупая — новый торшер или поездка на море), ты начинаешь работать в десять раз эффективнее. Рита не давала ему закиснуть. Она была его вечным двигателем — шумным, неэкономичным, таким живым.

Через год такой жизни Рита подошла к нему вечером и сказала:

— Миш, я, кажется, беременна.

Михаил положил чертеж. В комнате было тихо — только холодильник гудел и за окном выла пурга.

— Ты серьезно?

— Тест показал две полоски. — Рита улыбалась, и в глазах стояли слезы. — Жалко только, у нас квартирка маловата и не своя.

— Погоди. — Михаил встал, подошел к ней, обнял. — Это же счастье. Разве нет?

— Счастье — да. — Она всхлипнула. — Но я хочу, чтобы наш ребенок родился в своем жилье. Не в съемной конуре. Не у чужих людей. В своем. Где мы будем хозяевами.

Михаил молчал минуту. Потом сказал:

— Он у нас родится в своем жилье. Я обещаю.

— Ты что, квартиру купишь? — Рита не верила.

— Найду, рожу, украду, — сказал поговоркой Михаил. — Не куплю, но на первоначальный взнос на ипотеку как-нибудь наскребу. — Он говорил спокойно, как всегда, когда принимал решение. — Я инженер-робототехник, черт возьми. Могу спроектировать заводскую линию. Смогу и решить квартирный вопрос.

В ту ночь он не спал. Лежал в кровати и перебирал варианты. Просить помощи у родителей? Чуточку помогут, но этого будет недостаточно. Он взял лист бумаги и написал план: увеличить количество смен. Марина вроде скоро подпишет свой первый спортивный контракт — может, тоже вложится. И учебу не бросать. Инженер с дипломом зарабатывает больше.