Иван Петров – Кибербио (страница 13)

— Как вам это удается? — спросила ее однажды инспектор из городского отдела образования.

— Очень просто, — ответила Нигора. — Я говорю с чиновниками на языке физики. Объясняю, что, если не дать денег на ремонт, школа рухнет по закону всемирного тяготения. Действует безотказно.

Дома тем временем подрастали дети. Михаил окончил школу и заявил:

— Я пойду на завод работать, как папа, а учиться пойду в Норильский индустриальный институт.

Нигора побледнела. Саша, услышав это, поперхнулся чаем.

— Ты с ума сошел, — сказала мать. — Ты можешь учиться где угодно, у тебя способности. Поступишь в Москву, в Питер, на худой конец в Новосибирск. Мы с папой тебе поможем, даже на платном учиться, деньги найдем.

— Мам. — Михаил посмотрел на нее серьезно, как взрослый. — Я заочно позже поступлю в аспирантуру. А хороших сварщиков мало. Папа говорит, на комбинате старики уходят, а молодежь не идет. Зарплату нормальную платят. Я помогу семье, да и себе деньжат подзаработаю, а то что у вас на шее.

Он поступил, как и хотел, в Норильске, а кроме того, устроился на комбинат учеником сварщика — в бригаду отца.

— Гордость моя, — сказал Саша, увидев сына в цехе в первый день. — Только смотри: не лезь под дугу. И руки не суй куда не надо.

— Пап, я физику у мамы учил, — усмехнулся Михаил. — И знаю, что такое ток.

Первое время они работали в паре. Саша, старый волк, варил ответственные швы, где нужен был глаз-алмаз. Михаил, молодой, с горячими руками, брал черновую работу. В обед ели из одного котелка, не говоря ни слова — и это молчание было понятнее любых разговоров.

— Ты способный, — сказал однажды Саша. — Настоящий сварщик должен чувствовать металл. А ты чувствуешь.

— Спасибо, пап. Это ты научил.

— Нет. — Саша покачал головой. — Это мама тебя научила. Физика — она про то, как все внутри устроено. А я так, сверху, корку варю.

Норильский индустриальный институт — самый северный в России инженерно-технический университет прикладного типа. Университет считался главной площадкой по подготовке специалистов для работы на предприятиях Норильска, поэтому главное там было — это получение практического опыта и подготовка рабочих рук для заводов. Если студент уже работал и приносил прибыль компании, на посещаемость закрывали глаза.

Михаил выучился быстро. Через год уже получал почти полную зарплату. Если бы совсем забил на учебу, то, наверное, уже и больше ставки вырабатывал бы, но Михаил был не из таких и максимально дисциплинированно подходил к учебе.

Половину денег он отдавал матери.

— Не надо, — говорила Нигора.

— Надо, — отвечал Михаил. — Я тоже мужчина в этой семье. Я должен.

— Ты мой сын, — тихо сказала Нигора, забирая деньги. — Это важнее любых мужских обязанностей.

Марина росла совсем другой породы. Если Михаил был тихим, упорным, вдумчивым, как мать, то Марина — ураган, который врывался в дом и переворачивал все вверх дном. Она не любила сидеть на месте, терпеть не могла уроки, где нужно просто писать, и обожала — обожала! — спорт.

Баскетбольная секция появилась у нее в пятом классе. Тренер, Николай Иванович, старый и опытный, в первый же месяц сказал Нигоре:

— У вашей девочки талант. Редкий. Прыжок, реакция, игровое мышление. Я бы ее в специализированную спортивную школу отдал — серьезную, в Москве или Питере. Может, девочка и раскрылась бы.

Марина занималась так, что другие девочки завидовали. Она могла час отрабатывать броски, ведение мяча, бегала кроссы в минус двадцать, потому что «так надо», читала книги о великих баскетболистах, вырезала их фотографии из журналов и клеила в тетрадь.

— Я буду чемпионкой, — заявила она в тринадцать лет. — Поеду в Москву. В сборную.

Саша слушал и улыбался в усы (к тому времени он отрастил небольшие рыжие усики, чем очень гордился).

— А как же сварочный цех? Не хочешь, как мы с братом?

— Папа. — Марина закатила глаза. — Я люблю тебя, но варить металл — это не мое. Я хочу, чтобы на меня смотрели тысячи людей и кричали: «Ма-ри-на! Ма-ри-на!»

— Смотри, — вздыхал Саша. — Я в тебя верю.

Нигора верила не меньше. Благодаря тому, что Миша начал работать, да и свои сбережения имелись, Марину смогли отправить в Москву в одну из лучших спортивных школ, и она начала показывать неплохие результаты.

Нигора часто созванивалась с братом Шавкатом и матерью. Пожив несколько лет в Норильске и примирив детей, мать решила, что лучше ей вернуться на родину — климат северный не способствовал улучшению ее здоровья. Шавкат открыл магазин, обзавелся семьей, стал неплохо зарабатывать. Часто спрашивал, не хочет ли Нигора с семьей вернуться.

— Ты теперь в России, — сказал брат. — Я не знаю, но мама плачет по ночам. Переживает за вас, скучает.

Нигора посмотрела на Михаила — тот сидел за столом, готовил чертеж для института. На Марину — она кидала мяч в кольцо во дворе, сейчас у нее были каникулы в спортивной школе. На Сашу — он пришел с ночной смены, сидел в кресле и клевал носом.

— Передай маме, — сказала Нигора. — Мы приедем в гости, как обычно. Но жить — будем здесь. Здесь моя школа. Мои дети, муж.

— Упрямая, — вздохнул Шавкат. — Как и была.

— Это наследственное, — улыбнулась Нигора. — От вас, братец.

Она повесила трубку и подошла к окну. Там был ее новый — такой суровый, но уже такой свой — город.

— Мам, — сказал Михаил, не поднимая головы от чертежа. — Ты только не уезжай, ладно? У нас тут без тебя трубы полопаются.

— Какие трубы? — не поняла Нигора.

— Все трубы, — хмыкнул Михаил. — И сварочные, и тепловые, и эти... школьные. С детьми.

Нигора засмеялась. Она подошла к сыну, поцеловала его в макушку. И подумала: может, она все-таки хороший учитель. Если даже из сварщиков делает философов.

14. Донор

Вторник наступил быстрее, чем Химари ожидала. Она проснулась в пять утра, хотя будильник был поставлен на семь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и чувствовала странное спокойствие. Не то чтобы она перестала думать о случившемся. Просто теперь это было не в прошлом, а в будущем. И будущее казалось более важным.

Она оделась аккуратно, но без излишеств — простые брюки, светлая блузка, волосы собраны в хвост. Посмотрела на себя в зеркало: бледная, с тенями под глазами, но взгляд твердый. Химари понравилась себе в этот момент.

Когда она вошла в уже знакомое здание, ее встретила Айко. Улыбнулась, обняла.

— Готова?

— Готова.

Они поднялись на восьмой этаж, где располагался медицинский центр. Белые стены, стерильный запах, тихий гул оборудования. Химари чувствовала себя спокойно — странно, но это место не вызывало у нее тревоги. Может, потому что она пришла сюда по своей воле.

Анализы заняли около часа. Кровь, моча, УЗИ, консультация. Врач — женщина лет пятидесяти, с добрыми, но усталыми глазами — задавала много вопросов. О наследственных заболеваниях, вредных привычках, о психологическом состоянии. Химари отвечала честно. Она больше не хотела врать. Ни себе, ни другим.

— У вас все хорошо, — сказала врач, просматривая результаты. — Отличные показатели. Вы подходите.

Химари выдохнула. Она даже не заметила, что задерживала дыхание.

Через неделю началась процедура стимуляции овуляции. Каждый день инъекции, постоянный контроль. Врачи следили за созреванием фолликулов. Химари чувствовала, как ее тело становится инструментом. Странное, но не неприятное чувство. Впервые в жизни она ощущала, что ее тело не просто оболочка, а что-то важное.

Когда все было готово, ее пригласили на процедуру изъятия яйцеклеток. Под наркозом. Больно не было. Только сон — и пробуждение в палате с легким головокружением и чувством пустоты. Но не той пустоты, что была раньше. Это была другая пустота — та, которая скоро заполнится.

— У вас взяли восемнадцать яйцеклеток, — сказал врач, улыбаясь. — Отличный результат. Они пойдут в наш банк. Возможно, благодаря вам родятся дети.

Восемнадцать. Восемнадцать возможных жизней. Восемнадцать шансов. Восемнадцать маленьких чудес, которые могли бы не случиться. Химари лежала на кушетке, смотрела в белый потолок и улыбалась.

Айко пришла к ней в палату через час.

— Как ты?

— Хорошо, — сказала Химари. — Правда хорошо.

— Мы рады, что ты решилась. — Айко села рядом. — Но я хочу поговорить с тобой о другом. О том, что будет дальше.

Химари приподнялась на локтях.

— Мы хотим предложить тебе стать вербовщицей, — сказала Айко. — Ты прошла через это, понимаешь, что чувствуют женщины, которые сомневаются. Ты можешь говорить с ними на их языке, убеждать, что донорство — это не страшно. Что это шанс, жизнь.

Химари помолчала. В голове пронеслись мысли о том, какой она сама была несколько месяцев назад. Той, которая смотрела в воду с моста и не видела смысла в существовании. Если бы кто-то тогда поговорил с ней, объяснил, что есть выход... может, все было бы иначе.

— Я согласна, — сказала она. — Я могу говорить с людьми.

— Мы будем тебя обучать, — улыбнулась Айко.

Оставшийся год до выпуска Химари провела в напряженной работе. Она училась на стоматолога, сдавала экзамены, готовилась к диплому. Но параллельно посещала курсы по репродуктивной медицине, встречалась с Айко, обсуждала планы. Она знала, что делает правильный выбор.