Иван Петров – Кибербио (страница 15)

За стенкой спала Рита — она умела спать даже в самые тяжелые времена, потому что верила: он все решит. И он решил.

На следующий день Михаил пошел к матери. Нигора была в школе, сидела в кабинете и проверяла тетради.

— Мам, — сказал он, присаживаясь напротив. — У нас будет ребенок.

Нигора отложила ручку. Посмотрела на сына — на его резко повзрослевшее лицо, твердые складки у губ, на глаза, в которых горел тот самый огонь, с которым она когда-то сама уезжала в Норильск.

— Поздравляю, — сказала она спокойно. Но встала и обняла его. — Я буду самой счастливой бабушкой на свете.

— Мам, Рита хочет, чтобы ребенок родился в своем жилье. Я обещал.

— Правильно обещал. Мы с отцом поможем.

— Мам, спасибо… я все потом отдам.

— Не нужно. Это не подарок, а инвестиция в мою внучку или внука. И помни: ты — мой сын. Ты умеешь варить такие швы, которые не трескаются. Семейные — тоже. Справишься.

Михаил почувствовал, как горло сжимается. Он никогда не умел плакать, но сейчас был близок к этому.

— Спасибо, мам.

— Беги, — улыбнулась Нигора. — И скажи Рите, чтобы ела больше железа. В прямом и переносном смысле. И про пренатальную диагностику не забывала. Я в субботу зайду, проверю.

Он вышел из школы и вдохнул морозный воздух. Вокруг лежал снег, серый от копоти комбината, но небо над головой было чистым и высоким. Где-то там, за тучами, светило солнце — оно всегда возвращалось после полярной ночи.

Михаил улыбнулся. Он был молод. У него была веселая, сумасшедшая жена, которая ставила ему задачи одну за другой. И мечта — свой угол, где его ребенок скажет первое слово. И он знал, что сделает это. Потому что он — сын Нигоры, которая когда-то бежала из тесного круга. Потому что он — сын Саши, который умел сваривать несоединимое. Потому что он любил.

И этого в итоге было достаточно.

16. Новая жизнь

Прошло два года, после того как Химари начала работать в клинике «Солнце». Она привыкла к ритму: утро — стоматологический прием, день — курсы по репродуктивной медицине, вечер — встречи с потенциальными донорами. Ее жизнь наполнилась смыслом. Она чувствовала, что делает что-то важное.

Но внутри нее все еще была пустота. Не та, что от аборта — Химари научилась жить с ней. Другая пустота. Одиночество. Она не искала отношений, не хотела повторять ошибки. Но иногда, когда видела счастливые пары в клинике, у нее сжималось сердце.

Айко заметила это.

— Тебе нужен кто-то, — сказала она однажды, когда они пили кофе на фудкорте. — Ты слишком много работаешь и заслуживаешь быть счастливой.

— Я счастлива, — ответила Химари. — У меня есть работа, есть цель.

— Счастье — это не только работа. Тебе нужен человек, который будет рядом и будет тебя любить.

— Я не хочу отношений. Я обожглась.

— Не все мужчины такие, как Кейташи, — мягко сказала Айко. — Есть и хорошие. И я знаю одного.

Химари подняла бровь.

— Его зовут Тоетоми. Он работает в корпорации юристом. Занимается улаживанием проблем с донорами и вопросами репродуктивной сферы. Он добрый, надежный, серьезный. И он давно на тебя смотрит.

— Что значит «давно»?

— Он видит тебя каждый день, когда ты проходишь через холл. Спрашивал про тебя у меня. Я сказала, что ты свободна.

Химари хотела отказаться. Но в груди что-то дрогнуло. Может, она устала быть одна.

— Познакомь меня с ним, — сказала она.

Они встретились в том же здании, на том же фудкорте. Тоетоми оказался высоким, худощавым мужчиной с добрыми глазами и теплой улыбкой. Он был старше ее лет на семь, но выглядел моложе. Когда он смотрел на Химари, в его взгляде было что-то мягкое и теплое.

— Я много слышал о вас, — сказал он. — Айко говорит, что вы делаете великое дело.

— Это просто работа, — ответила Химари.

— Вы скромничаете. Я знаю, что вы донор и помогаете женщинам. Это важно.

Они разговаривали несколько часов. О работе, жизни, мечтах. Он не был похож на Кейташи, не торопился, не давил, не требовал. Просто был рядом. Слушал, улыбался, задавал вопросы.

И Химари впервые за долгое время почувствовала, что она нужна не только как врач, не только как вербовщик, не только как донор. А просто как женщина.

Они встречались почти год. Тоетоми терпеливо ждал, пока она привыкнет, и не торопил. Он знал ее историю — Айко рассказала ему все. И он принял ее со всеми шрамами и пустотами.

— Я люблю тебя, — сказал он однажды вечером. — И хочу быть с тобой всю жизнь.

— Я тоже, — ответила Химари.

Они поженились через полгода. Свадьба была скромной — только близкие друзья и семья. Айко была свидетельницей. Химари улыбалась, но внутри росла грусть. Она знала, что, скорее всего, не сможет дать ему детей. Самоотверженное служение донорству выкачало из нее все яйцеклетки, изменило репродуктивную систему. Теоретически, она могла родить, но риск для ребенка был слишком высок.

— У нас не будет детей, — сказала она ему в первую брачную ночь. — Я не могу рисковать. Ты знал об этом.

— Знал, — ответил он. — Но я люблю тебя не за детей. Я люблю тебя за то, какая ты есть.

Она заплакала. Впервые за долгое время. Не от боли, а от благодарности. Он не был похож на Кейташи. Он был другим.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть.

Еще через несколько лет Химари заметила, что Айко изменилась. Раньше она была энергичной, оптимистичной, всегда готовой поддержать. Теперь стала нервозной, раздражительной. Она могла сорваться на крик из-за пустяка, а через минуту — расплакаться.

— Айко, что с тобой? — спросила Химари, когда они встретились на фудкорте. — Ты сама не своя.

— Все в порядке, — ответила Айко, отводя взгляд. — Просто устала.

— Ты врешь. Я знаю тебя слишком долго. Что случилось?

Айко помолчала. Потом заговорила, глядя в сторону:

— После повышения у меня появились... новые обязанности. Я узнала вещи, которые изменили мое представление о нашей программе. Это сложно объяснить. Но я не могу быть спокойной.

— Что за вещи?

— Я не могу говорить тебе, Химари. Но поверь... это не то, что мы думали. Не все так просто.

Она встала, собираясь уйти. Химари смотрела на нее с тревогой.

— Ты в порядке? Нужна помощь?

— Нет, — ответила Айко, уже разворачиваясь. — Я справлюсь.

Но Химари видела, что это не так. Айко была на грани.

Когда Айко вышла из фудкорта и направилась к лифту, в ее голове проносились мысли, которые она никогда бы не озвучила: «Я не могу сказать ей правду. Она не выдержит. Она такая наивная, верит, что мы спасаем жизни. А на самом деле... основная часть яйцеклеток, которые мы получаем от доноров, идет на выращивание корпоративных детей в инкубаторах. Детей, которые будут принадлежать корпорации с самого рождения. Настоящие дети для бесплодных пар — это лишь малая часть. Остальное — это промышленное производство людей».

Она нажала кнопку лифта, чувствуя, как дрожат руки.

«И это еще не все. Мы не просто выращиваем их — мы меняем ДНК. Делаем их сильнее, здоровее, сообразительнее. Они становятся идеальными работниками и членами кланов. А те, кто не соответствует стандартам... их просто уничтожают. Безжалостно. Как бракованный товар».

Лифт открылся. Айко вошла внутрь.

«Я видела это своими глазами. Инкубаторы. Ряды. Сотни детей, которые никогда не увидят своих матерей. Они даже не знают, что у них есть матери. И никогда не узнают, что их бракованных собратьев просто выбросили».

Двери закрылись.

«А я часть этого. Помогаю этому. И не могу остановиться, потому что иначе меня просто убьют. Или отправят на перевоспитание. И тогда я стану одной из тех, кого будут высмеивать, называть сумасшедшей. Я не хочу быть такой. Я хочу жить. Но не знаю, как жить с этим знанием».

Она закрыла глаза и прислонилась к стене лифта.

«Надеюсь, Химари никогда не узнает правды. Пусть думает, что спасает жизни. Пусть верит в добро. Это лучше, чем знать, что ты создаешь армию идеальных солдат для корпорации и участвуешь в убийстве тех, кто не подошел по стандартам».