Иван Петров – Кибербио (страница 11)

Через два года после Михаила родилась Марина. Девочка — вся в отца, рыжеватая, с зелеными глазами, но с материнским разрезом глаз и ее упрямством.

— Маришка, — сказал Саша, держа дочку. — Маленькая принцесса.

— Принцесса Норильска, — улыбнулась Нигора. — Из вечной мерзлоты.

Они жили в достатке, как почти все в Норильске. Наступили сытые двухтысячные, и жизнь с каждым годом становилась все зажиточнее. Северные надбавки были хорошие, цены, конечно, тоже высокие, но не настолько, чтобы сжирать оклады. Саша приносил домой пачки сгущенки и тушенки — «сварочный паек», выдаваемый на заводе. Каждый отпуск ездили к морю и в Рязань, навещали родителей Александра.

Михаил рос вдумчивым, как мать. В четыре года научился читать по слогам — Нигора занималась с ним сама. В пять лет он задал отцу вопрос:

— Пап, а почему земля круглая, а мы не падаем?

Саша посмотрел на Нигору, та кивнула. И Саша, взяв сына на руки, ответил:

— Потому что есть сила притяжения. Мама тебе объяснит лучше, она учитель. А я скажу так: нас держит земля. Как мой сварочный шов — трубу. Если шов хороший — ничего не упадет.

Марина росла другой — живой, непоседливой, с голосом, который слышали все соседи. Она пела, где бы ни была: в санях, в очереди за хлебом, даже в кабинете у врача. В три года заявила:

— Я вырасту — уеду в Африку. Там тепло.

— А мы? — спросил Саша.

— А вы приедете в гости, — важно ответила Марина. — Только, папа, ты шапку не забудь.

Когда ложились спать, Саша обнимал Нигору и шептал:

— Не жалеешь, что убежала сюда?

— Жалею, — отвечала Нигора. — Что не убежала раньше.

Она не говорила ему, как иногда болит внутри оттого, что мать так и не позвонила. Что брат вычеркнул ее из жизни, а с семьей она так и не примирилась.

Но когда смотрела на Сашу — на его вечно обветренные губы, мозолистые руки, на то, как он держит Марину, а та спит у него на плече, — все это становилось неважным. Потому что он не просто принял ее. Он принял ее полностью — со всеми «не как у всех». И никогда не спрашивал, правильно ли она поступает, надевая платок на молитву (она молилась редко, только когда тоска затягивала особенно сильно). Просто сидел рядом и молчал. Это молчание было дороже любых слов.

Однажды к ним в гости приехал старый друг Саши из Рязани. Увидел Нигору, услышал, как она говорит по-русски абсолютно без акцента, как объясняет Михаилу теорему Пифагора, ставит на стол самсу и говорит «ассалому алейкум», друг сказал: «Повезло тебе, Санек, настоящую Шахерезаду отхватил».

Они прожили вместе семь лет, когда Нигоре позвонила мама. Сама, не брат.

— Дочка, — сказала мать тихо. — Шавкат уехал на заработки в Россию. Отца не стало. Я одна. Можно я приеду к вам?

Нигора зажала трубку ладонью и посмотрела на Сашу. Тот мыл посуду и что-то напевал.

— Саша, — сказала она. — Моя мама хочет приехать. Навсегда.

Он выключил воду, вытер руки о полотенце. Посмотрел на жену и сказал:

— В тесноте, да не в обиде. Приедет — поместимся. Твоя мама — моя мама. А мы, Нигора, семья. Наша семья. Ты, я, дети. И теперь она.

Она не заплакала при нем — не любила показывать слабость. Но ночью, когда Саша уснул, долго лежала с открытыми глазами и слушала, как за окном скребется ветер. Полярная ночь снова стояла над Норильском. Но внутри у Нигоры было светло — от того тепла, которое не могла отнять никакая вечная мерзлота. Тепла, которое они сварили сами, шов за швом, год за годом. Саша — электродом. Она — терпением. И этот шов не треснул. И не треснет никогда.

11. Новый путь

Химари сидела в своей маленькой комнате и смотрела на телефон. Экран горел, но она не видела букв, смотрела сквозь них, в прошлое, в будущее, в себя. Прошло несколько недель после разговора с бабушкой. После той ночи, когда она стояла на мосту и смотрела в темную воду. После того как сказала себе: «Я пойду другим путем».

Теперь она знала каким.

Она снова взяла телефон, нашла контакт. Айко. Одногруппница, с которой они пересекались на лекциях, но никогда не были близки. Химари помнила, что Айко учится на гинеколога и участвует в какой-то программе по сохранению беременности. Тогда это казалось просто интересной специализацией. Теперь — судьбой.

Она нажала кнопку вызова.

— Айко? Привет. Это Химари. Да, из группы. Прости, что беспокою. Я хотела бы встретиться и поговорить. Это важно. — Пауза. — Нет, не по учебе. Личное. Спасибо. Я приеду.

Они договорились встретиться в огромном офисном здании в центре Токио. Здание принадлежало одной из крупнейших корпораций — той самой, что контролировала половину медицинских клиник в стране. Химари не знала, почему Айко выбрала именно это место. Может, из-за удобства. Может, потому что здесь работала ее программа. А может, потому что в этом здании решались судьбы.

Когда Химари вошла в вестибюль, она почувствовала себя маленькой. Огромный атриум, стекла до потолка, эскалаторы, которые уходили вверх, как будто в небо. Люди в деловых костюмах, с планшетами в руках и серьезными лицами. Они спешили по своим делам, и никто не обращал внимания на худую девушку с длинными волосами, которая стояла у фонтана и ждала.

— Химари!

Она обернулась. Айко шла к ней, улыбаясь. Она была старше на пару лет, но выглядела так же молодо — круглое лицо, короткая стрижка, очки с толстой оправой. Одета была просто, но со вкусом.

— Привет! — Айко обняла ее. — Пойдем, я покажу тебе тут все. А то заблудишься — это здание больше, чем кажется.

Они прошли через лабиринт коридоров и оказались на фудкорте. Огромное пространство, залитое светом. Десятки кафе, сотни столиков. Здесь можно было встретить кого угодно — от стажеров до членов совета директоров. Айко выбрала столик в углу, у окна. За ним открывался вид на Токио — серый, огромный, живущий своей жизнью.

— Рассказывай, — сказала Айко, когда они сели. — Ты сказала, это важно. Я слушаю.

Химари замялась. Она не знала, с чего начать. Как рассказать о том, что она сделала? Как объяснить, что внутри нее пустота, которую она хочет заполнить чужими жизнями?

— Я сделала аборт, — сказала она. Прямо, без предисловий. — Недавно. Это был... правильный выбор. По крайней мере рациональный. А теперь я хочу исправить это. Хочу помочь другим. Не дать им совершить ту же ошибку.

Айко не удивилась. Она смотрела на Химари с пониманием, без осуждения.

— Расскажи, что случилось, — сказала она.

И Химари рассказала. Все. Про беременность. Про Кейташи. Про то, как он говорил о рациональности, о карьере, о том, что ребенок разрушит их планы. Про то, как она приняла таблетки. И про пустоту, которая осталась внутри. Про ночные кошмары. Про бабушку, которая рассказала о прадедушке Акире, о бомбе, о том, что жизнь — это чудо. Про мост, воду, решение жить.

Айко слушала молча. В ее глазах была грусть, но не жалость. Сочувствие, но не слабость.

— Я хочу помогать, — сказала Химари, когда закончила. — Хочу спасать жизни. Хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Чтобы я могла сказать себе, что исправила то, что сделала. Что я не просто убийца, а кто-то, кто... ну, кто может быть полезен.

Айко кивнула. Помолчала, глядя в окно. Потом повернулась к Химари.

— Я рада, что ты нашла цель в жизни, — сказала она. — Правда. Многие люди живут без цели. Они просто существуют. А ты решила что-то изменить. Это дорогого стоит.

— У тебя есть какие-то идеи? — спросила Химари. — Ты же участвуешь в программе по сохранению беременности. Может, я тоже смогу помочь?

— Может быть. — Айко задумалась. — Очень хорошо, что ты врач. Это дает нам возможности. Для начала мы проверим твое здоровье. Если все хорошо, ты сможешь стать донором яйцеклеток. Это один из самых важных способов помочь. Многие женщины не могут иметь детей из-за проблем с репродуктивной системой. Твои яйцеклетки могут стать для них шансом.

Химари кивнула. Она думала об этом. О том, что в ее теле есть то, что может дать жизнь кому-то другому.

— Кроме того, — продолжала Айко, — я думаю, ты могла бы быть агитатором, рассказывать о важности материнства, о донорстве, о том, что жизнь — это дар. Ты сама прошла через ад и можешь говорить с людьми на их языке. Ты будешь убедительна.

— Может, я могла бы стать суррогатной матерью, — сказала Химари. — Если здоровье позволит. Я могла бы выносить ребенка для тех, кому не позволяет здоровье. Это было бы...

— Время покажет, — мягко перебила Айко. — Не забегай вперед. Сначала надо пройти обследование. Понять, что ты можешь, чего не можешь. А потом уже принимать решения.

— Сколько мне осталось учиться? — спросила Химари.

— Год, — сказала Айко. — Совсем немного. Ты уже думала о том, где будешь работать?

— Пока нет. Думаю, в какой-нибудь клинике в Токио. Может, в государственной, может, в частной. Еще не решила.

— Возможно, я смогу тебя порекомендовать, — улыбнулась Айко. — Есть одна клиника — «Солнце». Это одна из лучших в городе. Они специализируются на репродуктивной медицине. Я знаю там людей. Если захочешь, могу поговорить с ними.

Химари почувствовала, как внутри теплеет. Словно луч солнца пробился сквозь облака.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо тебе. Ты не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю. — Айко сжала ее руку. — Теперь давай обсудим детали. Когда у тебя занятия во вторник?

— После обеда.