Иван Мишин – Палач: Ядро гнева (страница 2)

Я попытался пошевелить рукой. Мускулы ответили скрипучим, ржавым послушанием. Ощущение было таким, будто все мое тело прошли наждачной бумагой, а потом засыпали осколками стекла. Больно. Но знакомо. После первой смерти и перерождения в Палача было хуже. Куда хуже.

Упершись ладонями в холодную внутреннюю поверхность крышки саркофага, я надавил. Сначала слабо, проверяя. Потом сильнее. Мышцы плеч и спины, усиленные ардоранскими модификациями, напряглись. По рукам побежали знакомые синие прожилки энергии – слабые, едва заметные в этом багровом полумраке. Крышка не поддавалась. Не потому что была тяжелой. Потому что ее завалило. Сверху лежал груз. Металл? Камень?

Я перестал давить. Прислушался. Гул энергии снизу. Тишина вокруг. Но не мертвая тишина. В ней были звуки. Отдаленные, приглушенные. Скрип. Шорох. Что-то постукивало по металлу где-то далеко, ритмично, методично. Как коготь. Или несколько когтей.

И запах. Боги, запах. Он просачивался даже сквозь герметичные уплотнители саркофага. Запах расплавленного пластика, горелой органики, разложения и… и чего-то сладковато-приторного, химического. Запах чумного барака, смешанный с ароматизатором для туалета.

Прекрасное пробуждение, Дмитрий. Прямо как в пятизвездочном отеле. Только вместо мини-бара – саркофаг, а вместо вида на море – вид на внутреннюю сторону век.

Мысль пронеслась с оттенком того самого черного юмора, который стал моим единственным психологическим щитом еще в армии. Если не можешь изменить ситуацию, посмейся над ней. Даже если смех звучит как предсмертный хрип.

Я снова уперся в крышку. На этот раз не давя, а толкая. Всей массой тела, всей силой, которую могла выжать моя полуразрушенная, полусинтетическая физиология. В груди кристалл дрогнул и выдал короткий, жадный импульс. Он был голоден. Ужасно голоден. И эта голодная ярость добавила моим мускулам ту самую каплю адреналина, которой не хватало.

Раздался скрежет. Не крышки, а того, что лежало сверху. Что-то сдвинулось, упало с глухим стуком. Света не прибавилось. Но сопротивление ослабло.

Я собрался с силами, подтянул ноги, упершись ступнями в противоположный конец саркофага, и рванул всем телом, как пружиной.

Крышка сорвалась с места с ревом искалеченного металла. Она отлетела в сторону, ударилась обо что-то и замерла, приоткрыв узкую щель. Сверху посыпались мелкие обломки, градом застучав по моему лицу и груди. Я закрыл глаза, подставив предплечье. Камни? Нет. Что-то более легкое. Хрупкое. Кости? Не хотелось думать.

Когда дождь обломков прекратился, я осторожно приподнялся на локтях и выглянул из саркофага.

Мир, в который я вернулся, был узким, тесным и абсолютно, беспросветно чужеродным.

Я лежал в небольшой нише, словно выдолбленной в сплавленной, бугристой массе. Стены вокруг не были ни металлом, ни камнем. Они напоминали застывшие потоки черной, блестящей смолы, перемешанной с обломками арматуры, проводами и… и чем-то, что выглядело как высохшие, одеревеневшие внутренности. По всей поверхности стен росли грибовидные наросты, испускавшие то самое тусклое, багровое свечение. Они пульсировали, как язвы на теле великана. Воздух был густым, теплым и пропитанным тем самым сладковато-гнилостным химическим запахом. Дышать им было все равно что вдыхать испарения от разлагающегося трупа, облитого антифризом.

Я выбрался из саркофага. Мое тело заныло от непривычной нагрузки. Я был в том же самом рваном, засохшем в крови комбинезоне, в котором меня запечатали. Ткань истлела, расползалась при малейшем движении. Под ней – шрамы. Старые, от осколков и пуль. И новые – синеватые, светящиеся, расходящиеся от центра груди, где сидел кристалл, как паутина. Он слабо мерцал в такт пульсации грибов. Выглядело это так, будто у меня в груди завели тикающую адскую бомбу. Стильно.

Пространство, в котором я оказался, было не комнатой. Это был завал. Туннель, обрушенный сверху. Саркофаг стоял практически вертикально, зажатый между двумя потоками застывшей биомассы. Над головой – нагромождение сплавленных металлических балок, бетонных плит и тех самых черных, жилистых наростов. Выход, если он был, вел в одну сторону – вглубь, под уклон, туда, откуда шел гул энергии и слабый скрежет когтей.

Я сделал шаг. Ноги подкосились. Я рухнул на одно колено, упершись ладонью в липкую, теплую поверхность «пола». Рука провалилась на несколько сантиметров, будто в полуразложившееся мясо. Я выдернул ее с отвращением. Ладонь была покрыта слизью, которая светилась тем же зловещим багровым цветом.

Голод.

Мысль пришла не из головы. Она вспыхнула в груди, в кристалле. Внезапный, невыносимый спазм. Это был не голод желудка. Это была жажда. Духовная жажда. Потребность в чистой энергии, в Элирте, в топливе, которое поддерживало эту пародию на жизнь. Без нее кристалл начнет пожирать меня. Сначала остатки моей души, а потом и плоть.

Я застонал, сжавшись. Зрение помутнело. В ушах зазвенело. И в этой слабости, в этом полубреду, мои обострившиеся сверхчувственные восприятия, дар ардоранской перековки, уловили кое-что. Рядом. Совсем рядом.

Движение. Не скрежет когтей издалека. Шорох. Прямо за изгибом туннеля.

И энергетический след. Слабый, жалкий, мерзкий. Но живой. Энергия демона. Младшего. Одинокого. Падальщика.

Кристалл в груди взвыл от желания. Ярость и голод слились воедино, выжигая остатки слабости, остатки человеческой нерешительности.

Я поднялся. Боль в мышцах отступила, замещенная холодной, целенаправленной яростью. Я посмотрел на свои руки. Голые. Без оружия. Без «Вдоводела». Без ничего.

Идеально. Возвращение в стиле «один против всех». Только «все» – это адские твари, а «один» – это я, в рваных штанах и с вечным похмельем от клинической смерти.

Шорох повторился. Ближе. Послышалось влажное, сопящее дыхание.

Я прижался к липкой стене, затаив дыхание. Свет грибов был недостаточно ярким, чтобы осветить поворот. Но мне и не нужно было видеть.

Я чувствовал его. Его низменную, животную сущность. Его голод, зеркальный моему, но направленный на плоть, на кости, на все, что шевелится.

Оно вышло из-за поворота.

Первое, что я увидел – это поступь. Не шаг. Шаркающую, волочащую поступь. Потом силуэт. Человеческий. Или то, что от него осталось.

Это был не демон в чистом виде. Это был Оскверненный Труп. Солдат. В рваной, обугленной форме Земной Обороны. Шлем сорван, лицо… лица не было. Его замещала бесформенная масса черных, извивающихся прожилок, похожих на корни. Они вылезали из глазниц, рта, ушей, пульсируя и шевелясь. Тело двигалось рывками, неуклюже, одна рука безвольно болталась, другая сжимала обломок арматуры, заточенный обломками в подобие копья. Из его груди, там, где должно было биться сердце, тускло светился грязно-оранжевый сгусток энергии – примитивный демонический конструкт, вселившийся в мертвую плоть и заставивший ее двигаться.

Он еще не увидел меня. Он просто шел, шаркая ногами, его «голова» беспорядочно поворачивалась из стороны в сторону, словно он принюхивался. Вернее, причуивался к энергии.

Кристалл в моей груди дернулся, как пес на поводке, почуявший кость.

Труп замер. Его «лицо» повернулось в мою сторону.

На секунду воцарилась тишина. Он – слепая, управляемая чужим разумом кукла из мяса. Я – голодное оружие в оболочке человека. Два ублюдка в подземелье, которое когда-то называлось секретной лабораторией.

Он издал звук. Не рык. Не крик. Долгий, тоскливый выдох, который прошел через его искалеченные легкие и вышел сипением.

И бросился на меня. Не бегом. Неуклюжим, быстрым шагом, занося свою самодельную пику.

Инстинкт, старый, как сама война, сработал быстрее мысли. Я отпрыгнул в сторону, в липкую массу стены. Копье с глухим чваканием вонзилось в то место, где я стоял секунду назад. Труп, не сумев остановиться, налетел на свое же оружие, проткнув себе плечо. Он даже не среагировал. Просто выдернул арматуру и снова повернулся ко мне.

Хорошо. Медленный. Глупый. И чертовски живучий.

Я оттолкнулся от стены и бросился на него, пригнувшись. Моя правая рука сжалась в кулак. Я не знал, на что способно это тело после месяцев стазиса. Сейчас было самое время проверить.

Удар пришелся в центр его груди, в тот самый светящийся сгусток. Кость треснула с громким, сочным хрустом. Тело трупа отлетело назад, ударилось о стену и рухнуло. Но оно не перестало двигаться. Оно заковыляло, пытаясь встать, из дыры в груди сочился не кровь, а черная, тягучая слизь.

Я не дал ему опомниться. Навалился сверху, схватив его за «голову». Прожилки под пальцами были холодными, скользкими, они извивались, пытаясь вцепиться в мою кожу. Я не обращал внимания. Сжал. Издавил. Череп поддался с неприятным хрустом, как скорлупа гнилого ореха.

Тело подо мной затрепетало и затихло. Светящийся сгусток в груди погас, потух, как уголь. И тогда это случилось.

Из раздавленной оболочки, из того, что было душой этого несчастного солдата, а потом – демоническим паразитом, вырвался тонкий, невидимый поток энергии. Тусклый, искаженный, полный боли и страха. Элирт. Грязный, испорченный, но… энергия.

Кристалл в моей груди среагировал мгновенно. Он будто вдохнул. Поток энергии устремился ко мне, втянулся в светящуюся паутину шрамов и исчез в грудине.

Спазм голода ослаб. Немного. Самую каплю. По телу пробежала короткая, ледяная волна силы. Зрение стало четче. Мускулы перестали ныть. Это был не полноценный обед. Это была крошка со стола. Но и она казалась нектаром богов.