Иван Мишин – Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева (страница 4)
А в углу барака, в тумбочке старого лекаря, в свертке из грубой ткани, черный Кровокамень по-прежнему тихо пульсировал, храня в себе отзвуки чужих страданий и зов далекого, спящего под горой исполина. Шепот из глубин только начинался. И нам предстояло его услышать до конца. Хотели мы того или нет.
Глава 3: Непрошеное Возвращение
Жизнь в «Хриплой Страже» после озарения насчет истинной сути войны обрела сюрреалистичный оттенок. Как если бы ты узнал, что твоя казарма построена на скотобойне, а командир по ночам не пьет, а читает сборники рецептов из человечины. Все те же грязные стены, тот же хлеб, твердый, как булыжник, те же вечные сквозняки, выдувающие последние остатки тепла и здравого смысла. Но теперь я смотрел на усталые лица солдат и видел не просто солдат – я видел потенциальное горючее. Видел в громе отдаленной артиллерии не боевую магию, а ритмичный стук молота, отбивающего такт для жатвы душ.
Крайм почти перестал со мной разговаривать. Он замыкался в себе, а когда выходил из барака, то тренировался с ледяной магией с такой яростной, безрадостной сосредоточенностью, будто пытался заморозить собственные мысли. Старый Горн хмуро наблюдал за нами, но ничего не говорил. Иногда я ловил его взгляд – в нем читалось нечто большее, чем просто цинизм старого вояки. Было понимание. Как будто он давно что-то подозревал, но предпочитал не копать, потому что знал: выкопанное сожрет копавшего первым.
Мы с Вольтаром тоже тренировались. Вернее, он заставлял меня тренировать контроль. Раньше я просто метал молнии, полагаясь на ярость и грубую силу. Теперь Вольтар вдалбливал в меня основы.
«Молния – это не просто дубина, щенок, это скальпель. Ты можешь превратить врага в угольный очерк на стене, а можешь поразить нервный узел, чтобы он упал, дергаясь, даже не поняв, что убит. Разница – в концентрации. В экономии силы. Твоя ярость – это топливо, но не руль. Рули головой, или однажды ты спалишь себя изнутри, оставив после себя лишь лужицу драконьей похлебки.»
Мы уходили в дальний угол ущелья, где обвалы создали некое подобие амфитеатра. Там я учился. Не просто бить, а вести разряд. Чувствовать его, как продолжение собственной нервной системы. Делать его тонким, как игла, или широким, как веер. Создавать сгустки статики, которые парализуют. Взрывать камни не ударом, а резонансом, заставляя их трещать изнутри. Это была не магия, какой ее преподавали в Академии. Это было искусство войны, выверенное за тысячелетия существования того, для кого гром и молния были такой же частью натуры, как для меня – вдох и выдох.
«Неплохо, для гуманоида с мозгом размером с грецкий орех,» – ворчал Вольтар, когда у меня получалось на четвертую или пятую попытку. – «Хотя мои сородичи в твоем возрасте уже могли перестраивать грозовые фронты по своему усмотрению.»
«Твои сородичи в моем возрасте были размером с этот амфитеатр и ели таких, как я, на завтрак. У них было преимущество.»
«Не спорю. Но и у тебя есть свое. Ты – гибрид. У тебя упрямство и ярость гуманоида, помноженные на силу дракона. Это… интересный коктейль. Опасный. В первую очередь для тебя самого.»
Именно во время одной из таких тренировок, когда я пытался заставить молнию описать в воздухе сложную руну «сокрушения» (которая у меня получалась больше похожей на кривую свастику), к нам подошел Горн, прихрамывая и пыхтя.
«Концерт отменяется, Вольтар. Собирайте свои пожитки, вы оба. Вас ждет карета.»
Я рассеял недорисованную руну, оставив в воздухе запах озона и разочарования. «Карета? Куда? На передовую?»
Горн хмыкнул, вытирая пот со лба грязным рукавом. «На передовую? После того шоу, что вы устроили? Вы думаете, командование хочет, чтобы вы еще и нашу сторону громили? Нет, мальчики. Вас отзывают. В Академию.»
Тишина повисла такая густая, что даже ветер в ущелье на мгновение стих. Крайм, который сидел на камне неподалеку, медитируя над сферой идеального льда, уронил ее. Ледяной шар разбился о скалы с чистым, звонким звуком.
«В Академию?» – переспросил Крайм, и его голос звучал так, будто ему предложили вернуться в детский сад. – «Зачем?»
«Потому что ваше «подвиг», как его там обозвали в рапортах, стал известен. Уничтожение отряда элитных магов-диверсантов, прорыв блокады, спасение форта…» – Горн перечислил это с таким кислым выражением лица, будто говорил о симптомах венерической болезни. – «Верховное командование и Магический Совет решили, что такие… выдающиеся… таланты должны быть под присмотром. И дальше обучаться. Для «большей пользы отечеству». Или как там они это формулируют.»
Я почувствовал, как в желудке холодеет. Возвращение в Академию. Туда, где все знали меня как Эдгара фон Лейтера, высокомерного аристократа-мага, чью личность, имя и место я украл после того, как убил его в лесу. Туда, где я оставил после себя Дастана, единственного человека, которого можно было с натяжкой назвать другом, и кучу врагов во главе с Краймом, который теперь сидел здесь, с каменным лицом.
«Это ловушка,» – тут же сказал Вольтар. – «Они что-то знают. Или догадываются.»
«Может, они просто хотят сделать из нас героев для пропаганды?» – предположил я мысленно, но без особой веры.
«Твою физиономию на плакаты? Сомневаюсь. Ты выглядишь как бандит, которого поймали на краже скотины и дали в руки молнию, чтобы отвлечь от главного. Нет, щенок. Нас заманивают в клетку, чтобы получше рассмотреть.»
Крайм подошел ближе. «Мой род… они, должно быть, приложили к этому руку. Они ненавидят скандалы и неподконтрольные элементы. Вернуть меня в Академию под присмотр – типично для них. А вас, Вольтар, вернут, чтобы держать на виду и, возможно, устроить «несчастный случай» в контролируемых условиях.»
«Веселенькая перспектива,» – пробормотал я. – «Нельзя отказаться? Сослаться на… неотложную службу на передовой?»
Горн покачал головой. «Приказ за подписью самого лорда-канцлера Магического Совета и военного министра. Отказаться – значит пойти против короны и закона. Вас либо арестуют на месте, либо объявят дезертирами, и тогда охотиться на вас будут уже не только багровые мантии, но и вся королевская армия. Выбор, как говорится, невелик.»
И его не было. Через три часа мы, помытые, переодетые в относительно чистую (но все еще пахнущую дымом и порохом) полевую форму, стояли у ворот «Хриплой Стражи». Карета, ожидавшая нас, была неброской, но прочной, с усиленными сталью стенками и магическими рунами молчания на дверцах. Не транспорт для героев. Транспорт для ценного, но опасного груза.
Горн протянул мне руку – жест неожиданный и настолько чуждый нашей обычной динамике, что я на секунду застыл. Потом пожал ее. Его ладонь была шершавой, как наждак.
«Слушай сюда, щенок,» – прохрипел он, наклоняясь так, чтобы его слова не услышали двое стражников у кареты. – «Там, куда ты едешь, еще больше дерьма, чем здесь. Но оно лучше замаскировано. Не верь красивым словам и блестящим мантиям. Держи своего дракона близко, а нож – еще ближе. И помни про камешек.»
Он кивнул в сторону форта, где в его сейфе все еще лежал черный Кровокамень.
«Что с ним?»
«Я кое-кого знаю. Эксперта по всякой… древней хренотени. Скажу ему, чтобы посмотрел. Молча. Если что узнает – сообщу. Если меня, конечно, к тому времени не списали в утиль за пьянство и разложенческую риторику.» Он отпустил мою руку и повернулся к Крайму. «А ты, ваша светлость. Передай своему почтенному роду, что старый хромой Горн из «Хриплой Стражи» передает им свой наилучший… в смысле, наихудший… черт, сам знаешь что передай. И если они решат сделать из тебя послушную куклу – вспомни Ущелья. Вспомни, как пахнет, когда жгут живых людей ради силы. Может, поможет.»
Крайм лишь молча кивнул, слишком гордый, чтобы благодарить, и слишком умный, чтобы игнорировать.
Мы залезли в карету. Внутри пахло кожей, ладаном и тревогой. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Рунные контуры на ней вспыхнули тусклым синим светом – карета была запечатана. Нас не то что везли – нас транспортировали.
Путь занял несколько дней. Через разоренные войной равнины, потом через оживающие по мере удаления от фронта провинции, и наконец – в столицу. Город сиял, как гнойник на теле страны. Золоченые шпили, белоснежные стены, широкие проспекты, по которым сновали кареты знати и пестрые толпы горожан, озабоченных своими мелкими делами. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло деньгами, духами и гнилью, прикрытой мраморной плиткой.
Академия магии встретила нас не колоннами ликующих студентов и не торжественными фанфарами. Нас встретила тишина. Холодная, настороженная тишина.
Ворота открылись, наша карета проследовала через главный двор, где несколько студентов, увидев герб на дверце, остановились и уставились с нескрываемым любопытством и… страхом? Нас высадили у входа в административный корпус. Здесь нас уже ждал человек, которого я не ожидал увидеть.
Салдан Кроу.
Он стоял, прислонившись к колонне, в своей обычной, строгой форме преподавателя, но на нем не было мантии. Его шрамы на лице казались еще глубже в холодном свете зимнего дня. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, потом по Крайму, оценивая, замеряя ущерб и изменения.
«Вольтар. Дит. Добро пожаловать домой,» – произнес он. Его голос был ровным, без эмоций, как отчет о погоде. – «Прошу за мной. Ректор и представители Совета ждут вас для… краткого брифинга.»