Иван Мишин – Драконья кровь. Книга вторая: Жатва гнева (страница 3)
Я почувствовал, как моя собственная ярость, холодная и острая, как клинок, отозвалась на это зрелище. Она всколыхнула что-то во мне, и видение дрогнуло, закружилось, понеслось прочь от алтарей, через лабиринты крепости, вниз, еще глубже, туда, куда не ступала нога раба и не поднимался взгляд стража.
Темнота. Не та благодетельная тьма пещеры, а плотная, густая, словно жидкий камень. И в этой темноте – дыхание. Не человеческое. Даже не драконье. Оно было таким медленным, что промежутки между вдохом и выдохом могли длиться века. Оно сотрясало сам камень, порождая тот самый низкий, смутный гул, который я слышал в шепоте. И в глубине, на границе восприятия, угадывался контур. Исполинский, не поддающийся определению. Плечо? Бедро? Часть лица? Нечто, спавшее под тоннами скальной породы. И оно было… связано. Сотнями, тысячами сияющих багровых нитей, которые уходили вверх, к алтарям, к крепостям, к мирам на поверхности. Нити пульсировали, перекачивая ту самую украденную жизненную силу в эту спящую громадину. Или из нее?
И тут из тьмы открылся глаз.
Он был размером с озеро. И в нем не было ни зрачка, ни белка. Только бездонная, вращающаяся спираль из пепла и расплавленного золота. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня. Сквозь время, пространство, сквозь связь с кристаллом. И в этом взгляде была вся тяжесть эпох, вся горечь предательства и холодная, абсолютная чуждость. Это не было существом в моем понимании. Это была Сила. Древняя, раненая, скованная и… голодная.
«ДРЕ…» – прорвался в мое сознание не звук, а сейсмический толчок мысли, сокрушающий все на своем пути.
И я вырвался.
Я вскочил с койки, обливаясь ледяным потом, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Рука непроизвольно потянулась к горлу – там не было ошейника, но я чувствовал его ледяное прикосновение. По лазарету прокатилось эхо моего немого крика – несколько спящих солдат на соседних койках заворочались, пробормотали что-то во сне.
«Кай! Держись!» – голос Вольтара прозвучал резко, как удар хлыста, возвращая меня в реальность.
Я тяжело дышал, упираясь руками в колени. Перед глазами плясали красные пятна. «Что… что это было?» – выдохнул я.
Вольтар молчал. Его молчание было густым, тяжелым, наполненным ужасом, который не мог выразить даже он.
«Учитель!»
«Я был слеп. Глуп. Обиженный, озлобленный старик, думавший только о своей мести,» – заговорил он наконец, и каждый его мысленный слог был обуглен, как дерево после удара молнии. – «Я думал, они просто слуги. Фанатики, поклоняющиеся тлеющим углям былого величия. Я ошибался.»
Я выпрямился, пошатываясь, подошел к бочке с водой и с размаху сунул в нее голову. Ледяная влага оглушила остатки видения. Вынырнув, я вытер лицо рукавом госпитальной рубахи.
«Говори.»
«Это не просто культ, Кай. Это церковь. Действующая, мощная, укорененная в самом государстве Диртории. И они не молятся. Они работают. Системно, методично. Эти алтари, эта добыча жизненной силы… это не ритуалы для поддержания веры. Это индустрия. Они готовят что-то. Что-то масштабное. Используя войну как… как прикрытие. Как оправдание для массовых жертвоприношений.»
«И этот… глаз? Эта фигура под землей?»
Вольтар снова замолчал, но на сей раз я чувствовал, как в нем кипит работа мысли, сопоставление обрывков знаний, которым тысячи лет.
«То, что ты увидел… это может быть одним из них. Одним из богов-предателей. Но не в его истинном облике. Они были сброшены, изгнаны, заточены. По крайней мере, так гласят легенды, которые я считал сказками. Похоже, заточены не до конца. Спят. И их церковь, их верные слуги, кормят их. Кормят украденными душами, украденной жизнью. Чтобы разбудить. Чтобы дать им силу вернуться.»
От этой мысли по спине пробежал ледяной паук. «Вернуться? Куда? Сюда?»
«Сюда. В этот мир. Который они уже однажды предали и обрекли на войну и раскол. Мир, который они считают своей вотчиной, своим источником пищи. И война… о, да, война между вашими жалкими королевствами – это идеальная питательная среда для них. Смерть, отчаяние, концентрация магии на полях сражений… и пленные. Тысячи пленных, которых можно незаметно для всех списать на «ожесточенные бои» и использовать на своих алтарях.»
Я сел на свою койку, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове крутились обрывки видений: потоки рабов, крики на алтарях, багровые мантии и этот всевидящий, спящий глаз в глубине. Все складывалось в ужасающую, чудовищную картину. Мы, солдаты, маги, все, кто воюет там, в Ущельях… мы были не воюющими сторонами. Мы были скотом на откорме. Дойным стадом для древних, спящих монстров.
«Значит, маги в багровом, что на нас охотились…»
«Не просто охотились на тебя лично, как на потенциальную угрозу. Они собирали «качественный ресурс». Сильного мага, да еще и отмеченного моей кровью, для них это был бы пиршественный стол. Они хотели не просто убить тебя, щенок. Они хотели выпотрошить твою душу и закатать в банку со своими проклятыми Кровокамнями.»
Во рту снова возник привкус меди. Но теперь это был вкус осознания. Абсолютной, беспросветной гадости происходящего.
С другой стороны барака раздался шорох. Крайм сидел на своей койке, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Его лицо в лунном свете, пробивавшемся через ставни, было бледным и серьезным.
«Тебе тоже что-то привиделось?» – спросил он тихо. Его голос был лишен обычной надменности. В нем была лишь усталая настороженность.
Я посмотрел на него. «Ты что-нибудь слышал? Чувствовал?»
Он медленно кивнул. «Не так явно, как ты, судя по твоим конвульсиям. Но… давило. Как будто гора на грудь села. И запах… медный, гнилой. Снились… цепочки. И чей-то голос. Очень старый. Он звал.» Крайм потрогал свою загипсованную руку. «Это связано с тем камнем?»
«Связано. И с теми, кто его носит. И с этой всей проклятой войной, Крайм.» Я встал и подошел к нему. Стоять над лежащим врагом было странным ощущением. «То, что мы видим на фронте – верхушка айсберга. Ложь, прикрывающая другую, большую ложь. А под ней… пир для богов, которых давно пора сдать в утиль.»
Он слушал, не перебивая. Его аристократическая выучка, возможно, впервые в жизни столкнулась с чем-то, что не укладывалось ни в какие схемы, ни в какие своды законов и магических практик.
«Ты говоришь о ереси. О том, во что верит лишь кучка фанатиков.»
«Я говорю о том, что видел. Своими глазами. Вернее, глазами того, кто делит со мной черепную коробку. И о том, что чуть не стал обедом. Это уже не вера, Крайм. Это производственный процесс.»
Он отвернулся, уставившись в стену. «Мой род… они сотрудничают с церковью Солярис. У нас есть договоры. Они обеспечивают нам… определенные преференции. В обмен на лояльность и поставки ресурсов с наших земель.»
«Ресурсов? Или «ресурса»?» – бросил я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.
Крайм сжал губы. «Я не вникал. Это было ниже моего достоинства. Дела старших.» Он замолчал, потом произнес почти шепотом: «Ты думаешь, они… знают?»
«Одни знают. Другие предпочитают не знать. Третьим просто все равно, пока их кошельки полны, а жизнь продлена еще на пару десятилетий благодаря «преференциям». Но это знание, Крайм, оно теперь и у нас. И это делает нас мишенями для всех: и для багровых мантий, и для тех, кто с ними в сговоре, включая, возможно, твою милую семейку.»
Он закрыл глаза. На его лице боролись отвращение, страх и то самое аристократическое высокомерие, которое говорило, что такие грязные тайны не должны касаться таких, как он.
«Что мы будем делать?» – спросил он наконец, и это был уже не вопрос врага, а вопрос человека, попавшего в ловушку.
«Мы выживем,» – сказал я, возвращаясь к своей койке. – «А потом найдем способ переломать их алтари через колено. Но для начала… нам нужно выбраться отсюда. И понять, кто из «наших» об этой кухне в курсе. А кто просто довольствуется супом, не интересуясь, из кого его сварили.»
Я снова лег, уставившись в потолок. Шепот камня стих, оставив после себя лишь звенящую тишину и тяжесть нового знания. Я больше не был просто мстителем, бывшим рабом, случайно наделенным силой. Я стал свидетелем. Свидетелем преступления, масштабы которого не укладывались в голове.
«Ты понял теперь?» – тихо спросил Вольтар.
«Понял, учитель. Это не моя война. Или твоя. Это война всего этого дерьмового мира против тех, кто решил, что он – их личная кладовая. И мы, кажется, единственные, кто заглянул в эту кладовую и увидел, что там творится.»
«И что будешь делать?»
Я усмехнулся в темноте. Усмешка получилась кривой, безрадостной, но твердой.
«Что делает любой нормальный человек, когда видит, что его еду крадут? Зовет соседей? Пишет заявление? Нет. Он берет дубину, заходит на кухню к ворам и начинает крушить все, что попадается под руку. Пока не кончится посуда. Или пока не кончатся воры.»
«Драконья логика,» – одобрительно проворчал Вольтар. – «Примитивная, но эффективная. Но помни, щенок: на этой кухне могут оказаться ножи покрупнее твоей дубины.»
«Пусть. Зато у меня,» – я почувствовал, как в груди загорается знакомое, яростное тепло, – «есть молния. И кое-какой опыт в разборке каменных стен.»
На соседней койке Крайм больше не ворочался. Он лежал неподвижно, но я знал – он не спал. Он думал. И, возможно, впервые в своей жизни его мысли были не о том, как возвысить свой род, а о том, как не стать расходным материалом в чужом, древнем и жутком плане.